— А не выйдет ли боком эта встреча нашим молодцам? — выслушав рассказ егерей, я снял меховую шапку-ушанку, сшитую по моему заказу, и повернулся лицом к легкому ветерку, весь день дувшего с юга вдоль Енисея. После ночного ветродуя, этот ветерок казался теплым и ласковым.
— Не думаю, ваша светлость, — ответил старший из егерей, он был из веткинских староверцев. — Они у их сиятельства спросили разрешения с глазу на глаз поговорить с Харитоном и по-всему разговором остались очень довольны и сами предложили идти вместе. А Харитон велел передать, что среди староверцев идет слух, что какие-то люди ушли в Саянские горы, где нашли Беловодье. С ними монах и попы Греко-Российской Церкви и какой-то князь. Староверцев они не притесняют и разрешают им служить по старым обрядам.
Я в буквальном смысле схватился за голову, как они могли это узнать. Егерь без слов меня понял и улыбнувшись сказал:
— Шила в мешке не утаишь. Харитон у них прямо спросил. А они ему говорят, вы возниц отпустили, а мы их встретили и они нам все и рассказали и про князя, и про попов, и про то, что староверцев не притесняете, — я сам слышал, как освобожденные нами возницы, спрашивали у гвардейцев-староверцев про притеснения и слышал ответы, монаха и священников они видели, обращение ко мне слышали. Ума большого не надо, что бы все это сопоставить, особенно этим двум из отряда, уцелевшим после разгрома.
В той местности, откуда эти мужики пришли, — продолжил егерь, — много веткинских поляков, — я хотел спросить, но вовремя вспомнил, что в Сибири поляками в 18-ом веке называли веткинских, кого государыня отправляла на местные «курорты», — и других, кто хочет соединиться. У них как в отряде перед Енисеем, до кровопролития дошло. Упертые стали дальше на восток уходить, остались единицы. А власти притесняют, давят двойными окладами, заставляют перекрещиваться. Вот они и думают, куда уходить.
Я опять подумал, забрались в медвежью глушь, а тут в реальности чуть ли не онлайн. Рояли правда на каждом шагу, но и история как наука 20-го века, явно к точным не принадлежит. Очень многое отнюдь не так, как там в умных книгах написано. И честно говоря, реальность, в которой я оказался, мне больше нравиться, чем её описание. Это как некоторые люди говорили, думаю, что в нашей реальности уже не скажут, что в СССР секса не было. Да секса не было, а вот половых отношений было как гуталина.
На этом мои размышления о текущем моменте закончились, пора дело делать. Я нахлобучил шапку, ветерок уже не казался мне теплым и ласковым и скомандовал:
— Господа, заканчиваем сборы, — было обговорено, что выступим немедленно, даже если егеря вернуться ночью. — Проверить еще раз факела, фонари, страховочные веревки и сразу выступаем.
Шли по льду до глубокой ночи и успели пройти до конца замерзшую опасную Тепсельскую шиверу и еще немного до узкого и скалистого речного коридора, где скалы с двух сторон сжали реку. Выбрав безопасное место в устье какого-то безвестного ручья, где его наносы образовали небольшую пойму, несколько часов подремали.
Ранним утром мы преодолели по льду это сужение речного русла, где крутые склоны гор, иногда вертикально опускаются в реку и практически нет ни поймы, ни террасы, лишь многочисленные ручьи, ключи и речки, впадающие в Енисей то слева, то справа, отложившие многометровые слои наносов. Тепсельская шивера и это сужение реки самые опасные места Енисея от Уса до самого Большого порога.
Пройдя Сагаташскую шиверу, мы к полудню вышли к камню Сагаташ, где вода бьет в два надводных камня в русле у левого берега, перегораживает волной все течение Енисея. Всё это было еще сковано льдом и мы безопасно прошли все эти опасные места. Напротив места, скалы с двух сторон сжали Енисей, на правом берегу за распадком Джимальского лога виднелась Джимовая гора, а вскоре мы прошли место где на левом берегу в Енисей круто падает река Сарла, здесь горы подступили Енисею. Они остепнены из-за крутизны и голые сланцевые скалы выходят на поверхность. У кромки льда по каменным осыпям вдоль берега — одинокие приземистые сосны.