— Мне, ваша светлость, отец Филарет поручил с каждым побеседовать, но не получилось, — в голосе священника не было сожаления по этому поводу. — Харитон с графом Казимиром провели подробную беседу с ихними разведчиками и к нам пришли только те, кто были согласны на наши условия. Требуемую бумагу подписали все.
Иеромонах пртянул мне шкакутулку с подписанными листами.
— Очень интересный человек их предводитель Ксения Степановна Ильина. Вы в курсе про эту даму? — я молча кивнул. Отец Иннокентий засмеялся. — Представьте себе, задает она мне вопрос, а что вы все так чудно говорите? Я удивился, говорю, что чудного ты услышала? А она мне в ответ, даже ухо режет, не Афоня, а Афанасий, да еще и по имени-отчеству величаете. И говорите как-то странно. Я спрашиваю, это как странно? — отец Иннокентий коротко со смешком хмыкнул. — А Ксения мне говорит, вас слышишь, как книжку читаешь и смотрит на меня, ответа ждет.
Иеромонах помолчал и сильно прищурился, посмотрев на свечу.
— Я ей в ответ, это наш князь светлейший такой указ выпустили, вот мы и выполняем, — отец Иннокентий замолчал, но еле заметным движениям губ я понял, что он читает молитву.
Осенив себя крестным знамением, он закончил:
— Думаю, добрые помощники они нам будут, люди совестливые, трудолюбивые. Для них главное сейчас справедливость и милосердие, устали они от притеснений и поборов.
Ранним утром мы с Петром Сергеевичем поспешили вернуться с Усть-Уса. Под утро с Енисея донеслись звуки настоящей канонады, звуки были как настоящие орудийные разрывы. Я сразу понял: вскрылся Енисей-батюшка. Но любоваться на завораживающее зрелище мощи сибирского гиганта времени не было. Я был уверен, надо спешить в Усинске.
Мои доктора остались на пару дней, что бы помочь Никите Карпову начать самостоятельную работу, мы решили, что в Усть-Усе должны быть свои доктора и он вызвался остаться здесь. Оставлять его одного или дать ему помощника, решение этого я поручил Осипу. Что делать с нежданчиками должны решить Леонов и отец Иннокентий. Перед нашим отъездом, сержант сказал мне, что многие хотят остаться здесь.
Подобное желание меня удивило, люди не видели еще долины, но выбор уже сделали. Ну, как говориться, вольному воля.
Петр Сергеевич остался на заводе, я же поспешил в Усинск. Новости были тревожные: хотя тропы еще не открылись, но Панкрат доложил о замеченных лазутчиках на гагульских тропах. Его дозоры насчитали не меньше десятка воинов, проверяющих проходимость троп. Дозоры наших тувинцев они не заметили и через несколько часов удалились. Снег на тропах тает стремительно.
Прочитав донесение, я спросил Ерофея:
— Ну что, капитан, какие планы?
— Ждать и наблюдать. При первой возможности провести разведку. В сторону реки Уюк и от нее на север и на юг. Гонцов в Железногорск и к нашим тувинцам я послал.
Потянулись дни ожидания. В конце недели вернулся Лонгин, как и предполагалось, второй ходок был не просто ходок, а лазутчик. Лонгину он показался странным и наш посланник решил устроить ему засаду. Приметив, что лазутчик за ним следит, Лонгин неожиданно на него напал и приставил нож к горлу. Сопротивления противник не оказал и сразу всё рассказал. Среди людей Ольчея оказался предатель, который должен выведать, сколько у русских воинов и чем они вооружены. Кто этот человек лазутчик не знает. Он в условленный день ходит на встречу в назначенном месте среди камней и не видит своего собеседника. Назначенный день был завтра от разоблачения лазутчика.
Лонгин произвел разведку местности, наметил место для засады и ночью незаметно выскользнул из юрты, где спал. Ему помогал соопровождающий воин Мергена. Предателем оказался один из десятников Ольчея. Он должен через неделю сказать лазутчику, сколько у русских воинов и какое у них оружие. Лонгин все рассказал Ольчею, предателя и зазутчика решили пока не убивать, организовать передачу дезинформации.
Лонгин, сломя голову, помчался в Усинск, надо срочно решить, что передать лазутчику. Посовещавшись, мы решили преуменьшить свои силы, у нас пятьдесят человек, половина вооружены старыми русскими ружьями.
Поздним вечером в штабной юрте собрались капитан Пантелеев, Леонтий, Степан и я. Мне хотелось услышать, что они скажут по поводу нашей геополитической ситуации.
— Леонтий Тимофеевич, — начать я решил со своего тестя, — как ситуацию оцениваешь?
— А никак. Могу только сказать только то, что бродит в моей голове.