Леонов посмотрел на меня, правильно ли он все говорит.
— Правильно все говоришь.
— Как вода сойдет, — продолжил Леонов, — перейдем на остров и, ту железяку на камни поднимем и вдоль нее тоже будем делать мост, а затем также и на другую сторону сделаем в межень или следующей зимой. Сани все уцелели, мы же их к деревьям привязали. Помяло некоторые только.
— А дорогу на север делаете?
— Делаем, ваша светлость, потихоньку делаем, Петр Сергеевич нам еще и динамиту привез, показал, как его взрывать. Мы будем им пробовать через скалы дорогу пробивать. Все вроде сказал. Ничего не забыл.
Леонов еще раз посмотрел на карту и неожиданно другим тоном сказал, немного смутившись:
— Мы с Ксенией через неделю решили обвенчаться.
— Молодцы, — у меня резко поднялось настроение, думы о возможной войне с соседями куда-то отодвинулись. Все заулыбались. — Только ты, Афанасий Петрович, на нас не серчай, ежели на свадьбу не приедем. Понимать должен.
— Не буду, ваша светлость, не маленький, есть понимание.
И так наступил месяц май. Я занимался исключительно подготовкой нашей гвардии к предстоящим сражениям, с Прохором и Митрофаном проводил последнею проверку поступающего с завода оружия, занимался сабельным боем, благо наш капитан был хорошим рубакой и многому мог научить.
Сам я обучал гвардейцев приемам боевого самбо, особенно много я занимался с молодыми гвардейцами. Посмотрев на мои занятия Ерофей предложил набрать группу подростков тринадцати — пятнадцати лет. Как-то незаметно начались отдельные занятия втроем: капитан, Лонгин и я. При первой же возможности мы провели инспекцию правого берега, потратив на это три дня.
Возможности съездить на завод и в Усть-Ус не было совершенно. Я всецело полагался на своих товарищей и подробные ежедневные отчеты канцелярии позволяли быть в курсе наших дел.
Каждый день приходили известия о появлении незнакомых тувинцев на тропах, ведущих в наши пределы. Мы завалили срубленными деревьями все подозрительные тропы и оставили там дозоры для наблюдения. В течении дней десяти на всех этих тропах появлялись лазутчики и убедившись в их непроходимости, уходили. Наши секреты ни разу не были обнаружены, по крайней мере лазутчики не пробовали напасть на них. К середине мая стало понятно, что страхи Мергена и Ольчея и наши опасения не беспочвенны.
Лонгин не зря все нажимал на разведку. После передачи нашей дезинформации, он еще раз съездил к Ольчею и поездка его оказалась сверхплодотворной. К предателю-десятнику с юга пришел еще один посланник. Он был схвачен и доставлен в наш острог на Медвежьем перевале. По своей инициативе Шишкин построил на перевале не редут, а острог. Внешний вид наших гвардейцев на пленного произвел ошеломляющее впечатление и он рассказал абсолютно всё, что знал. А знал он не мало.
Причина вражды действительно была какая-то давняя обида. Но главным было не этого. Пленный рассказал, что враг Мергена и Ольчея не в ставке амбын-нойона, а в ставке Салчакского кожуна или хошуна и реально на нас могли двинуться только силы двух или трех сумонов, лежащих как раз вокруг места слиянию двух Енисеев. Даже не все сумоны этого хошуна были готовы выступить в карательный поход на север. И идти они могли только тем маршрутом о котором я и говорил.
Сумоны Ольчея и южных соседей маадов оказались в какой-то серой зоне, и по факту не подчинялись ни одному правителю хошунов. Они платили правда пушной налог Салчакскому нойону. Но когда Мерген со своими людьми без разрешения Салчакского нойона откочевал в наши пределы, нойон расценил это как бунт и дал негласное добро на карательный поход, но только силами части сумонов. Он в случае провала похода как бы в стороне.
Когда Лонгин рассказывал все эти хитрости, у меня было в буквальном смысле ощущение взрыва мозга. Но при взгляде на Ерофея я готов был рассмеяться. Наш капитан был готов взвыть от изложения тонкостей этих интриг местного значения, вот уж действительно пауки в банке. Когда Лонгин сделал паузу, Ерофей задал уточняющий вопрос:
— Лонгин, я тебя правильно понял, это междоусобица двух тувинских племен?
— Да, типа того. Сумон это не племя и не род, но что-то наподобие. Главное — каждый зайсан или нойон может распоряжаться только в своем владении и только своими силами.