Потери противника были действительно колоссальные. Пятьдесят три убитых, восемьдесят шесть раненых, сто восемьдесят уцелевших в этом бою, это оказались самые шустрые, при первых выстрелах они просто залегли на болотах, а потом сдались. Правителям сумонов сильно не повезло: двое были убиты, а один ранен.
У нас оказался еще один раненый, каким-то образом был ранен один из стрелков десятка Василия Пули, стрела на излете попала ему в голову и застряла в ухе.
Всю ночь я со своими докторами пытался оказать помощь раненым поверженного противника. Раненому правителю сумона повезло, если можно употребить это выражение в его случае. Пуля попала ему в грудь, сломала два ребра и по касательной покинула его тело. Настоящий везунчик, легкое повреждено не было.
Общение с сержантом Леоновым было не для слабонервных. Не отвечать человеку с клеймом на лице желающих не было и на все свои вопросы, он тут же получал ответы. Афанасий был неимоверно силен и когда допрашивал кого-либо, обычно брал в руки какой-нибудь металлический предмет. Если на его вопрос не отвечали, то предмет гнулся, скручивался или еще что-нибудь. Это очень способствовало удлинению языка и обучению соловьиному пению допрашиваемых.
Плененный правитель сумона оказался очень покладистым и сообразительным. И он сразу же поведал, что их нойон, правитель Салчакского кожуна зайсан Эринчин. Сей товарищ находится не в своей ставке в нижнем течении реки Бурень, а ожидая окончания карательного похода, в месте слияния двух Енисеев.
Допрос этого субчика внес окончательную ясность в то, что произошло в Гагуле. Треугольник между Верхним, Большим Енисеями или Улуг-Хемом и Бий-Хемом и Куртушибинским хребтом оставалась серой зоной, где сумоны были, но железной, твердой власти еще не было. И не было стройной структуры этой власти. Особенно севернее Уюкского хребта, который был серединой этой зоны.
Кроме сумона племени байкара, кочевья которого находились в месте слияния двух Енисеев. В этом сумоне все было уже правильно с цинской точки зрения. Зайсана этого сумона недруг Мергена и Ольчея и подбил на эту авантюру. Его воины составляли большую часть карателей. К нему присоединились воины собственно Салчакского сумона. Тут я совершенно ни чего не понял, вроде этим сумоном должен непосредственно править сам нойон, но по факту получалось, что западная кочевья этого племени были самостоятельным сумоном. Разбираться в этих хитросплетениях было уже не с кем, эти зайсаны были убиты.
А вот третьим зайсаном был правитель сумона лежащего ниже по течению Верхнего Енисея до русского пограничного знака Кем-Кемчик-Бом. Основные их кочевья были между Уюкским хребтом и Енисеем. Этот зайсан считал себя обиженным, так как казаки вытеснили его из нашей долины, в южную часть которой его люди захаживали охотиться. А наше появление это вытеснение зацементировало. Тропы, ведущие оттуда к нам были совершенно дикие и малопроходимые, за последние годы вообще заросли.
Этот господин тоже решил подсуетиться и половить рыбку в мутной воде. Два десятка его прошли через Уюкский хребет и вышли на тропу ведущую в Гагуль. Эта была разгадка ребуса с попыткой нападения на Гагуль. К карательному войску, эти люди отношения не имели, просто обычные грабители и разбойники. Сам же зайсан к своим «товарищам» прибыл с огромным войском, целым десятком воинов. Но ему доверили самый важный участок операции, командование всяким сбродом набежавшим с разных сумонов, кроме северных, из Тоджинского хошуна не было никого. Эта сборная солянка, по иронии судьбы понесла наибольшие потери. А вот этот зайсан уцелел, его же «товарищам» не повезло, оба погибли.
Подобное было сложно представить, цинская власть запрещали тувинцам без разрешения переходить из одного кочевья в другое, а тут ватаги воинов шляются оп дорогам и тропам. Это было возможно в одном единственном случае: амбын-нойон не только все знал, но и одобрил это предприятие.
Глава 24
Вечером капитан Пантелеев с пятью десятками форсированным маршем ушел в долину, которая осталась практически беззащитной. А мы уже знали, что желающих покусать нас предостаточно. Панкрат с одним своим десятком ушел в Гагуль. Если там все в порядке, я разрешил ему взять отпуск и ехать к жене и сыну. Со мной осталось четыре гвардейских десятка, один из которых был тувинским и Ольчей.