Часа через три гвардейцы Стрельцова встретились с шедшим навстречу другим десятком. Харитона заботливо переложили на телегу и продолжили путь в Железногорск.
По дороге капитан Пантелеев несколько раз приходил в себя, но от дикой боли в руке тут же снова терял сознание. В Железногорск Илья срочно вызвал в помощь Ульяне докторов-тувинцев и они подготовив все для срочных операций, лихорадочно читали свои конспекты и мои методички.
Неожиданно для Ульяны из Усинска приехал Осип с двумя докторами. Леонтий Тимофеевич решил послать подкрепление железногорским докторам. Осип вез три флакона с жидким антибиотиком. Он добился повышения концентрации пенициллина в нативном растворе почти до пятидесяти процентов и в такой форме хотел применит его, если нужно будет спасать кого-нибудь из раненых.
Гонцы со сменными лошадями были готовы мчаться в Усинск и на Медвежий, сигнальщики с любую минуты могли запустить специальные дымы.
Раненого капитана без промедления занесли в госпитальную юрту и доктора начали его осмотр. Илья, выслушав Ванчу, с перекошенным лицом повернулся к двум гонцам:
— Передать, был бой с казаками. Капитан ранен. Один егерь убит, — и дико закричал. — К князю, вперед!
Лошадей гонцам выделили самых лучших и они уверенно, с места, взяли в карьер, а Илья поспешил к госпитальной юрте. Услышав его голос, из нее вышла Ульяна.
— Капитану надо срочно надо делать операцию, Григория Ивановича ждать не будем.
Следующим утром я был в Железногорске. Фонари Якова и факела конечно освещали дорогу, но ночные скачки по тайге удовольствие еще то. На полпути к Усинску нам встретились гонцы и известиями о бое с казаками и его результатах.
Сменив лошадей мы помчались в Железногорск. Товарищ Настрадамус впервые путался в показаниях и был крайне не уверен. Ерофей стал для меня близким и родным человеком и от одной мысли, что я могу его потерять хотелось выть.
На рассвете мы сделали короткий привал напротив устья Таловки, надо было сменить лошадей. Коневоды подвели свежих лошадей. Дальше я поехал только со своей свитой, камердинерами и тувинцами. Коневоды остались на месте, сменным лошадям был нужен отдых.
Товарищ Настрадамус успокоился и настраивал меня на позитив. Поэтому я не удивился, увидев спокойно идущих навстречу Илью Михайлова и Осипа. Бросив поводья подбежавшему гвардейцу, я огляделся вокруг. В Железногорске непривычно было многолюдно, казалось он заполонен нашими гвардейцами.
— Докладывайте, господа, — обратился я к подошедшим Илье и Осипу. Первым начал доктор Павлов.
— Ерофея Кузьмича прооперировали. Извлекли пулю, ушили ранение какой-то вены, какой, Григорий Иванович, не разобрались. Капитана очень грамотно перевязали, остановив кровотечение. Образовавшаяся гематома по-видимому давила на нервы, поэтому были постоянные интенсивные боли от которых раненый терял сознание. Суммарная кровопотеря миллилитров семьсот-восемьсот. Рана обработана противовоспалительным отваром и раствором антибиотика. Я привез три флакона с концентрированным нативным раствором. В ране установлены дренажи. Ерофей Кузьмич спит.
— Хорошо, кто оперировал?
— Я с Ульяной, остальные помогали.
— Харитон с Казимиром как?
— Серьезных повреждений нет. Мелкие ссадины и ушибы. Харитон в госпитале, а с пана Казимира, — Осип улыбнулся, — как с гуся вода. Он сейчас, не поверите, своим гардеропом занят, камзол ремонтирует.
— Замечательно, что капитан спит, а Казимир камзол зашивает. Где Ванча?
— Он взял трех следопытов и пошел опять к Хаин Дабану.
— Ванча молодец, ему не надо говорить, что делать. Илья, докладывай.
Илья подробно доложил обо всем. Ну что же, для полноты картины нужен рассказ графа Казимира. Но сначала к Ерофею и Харитону.
Капитан уже не спал и ждал меня, непривычно бледный с осунувшимся лицом, но с улыбкой на устах.
— Ерофей Кузьмич, друг сердечный, какое счастье тебя видеть, как твое самочувствие?
— Отличное, Григорий Иванович. По сравнению с тем, что было, ничего не болит, отличное настроение, — улыбка исчезла с лица капитана, лицо резко осунулось еще больше. — Ваша светлость, как с казаками?
Ерофей, как и я, очень переживал, что приходиться проливать русскую кровь и его вопрос был совершенно не удивителен. Я вздохнул, капитан без слов все понял.
— Всех?
— Да. Когда тебя ранили, Ванча с егерем сразу же положили семерых. Когда ты упал, а казаки начали разбегаться, то перебили остальных. Егерь уложил троих, один из них тебя хотел добить, а Ванча всех остальных. Как он стреляет, ты знаешь, — я замолчал, что-то перехватило горло и заныла грудь. — Отец Филарет сам приедет отпеть их. Похороним казаков здесь. А егеря нашего конечно в Усинске.