Мне с моего приезда в Туву совершенно не спалось, два-три часа ночью, днем полчаса-час вполне хватало. Может сказывалось нервное напряжение, а может и занятия аутотренингом.
Об аутотренинге я знал всё, то есть толком ничего. Что-то читал, что-то где-то слышал. Но я точно знал, что методика аутогенной тренировки или аутотренинга, основана на применении мышечной релаксации и знал с чем её, мышечную релаксацию, едят. То есть, имел предположение как ей обучиться.
Несколько месяцев назад я начал свои занятия и недели через две мне удалось поймать и четко зафиксировать ощущение этой самой мышечной релаксации. Первые занятия я проводил в теплой воде ванны, а после первых успехов постепенно научился делать это просто лежа в постели и пошло-поехало. Где-то через полгода появились первые практические результаты. Теперь, используя свои методики расслабления, я стал просто при необходимости меньше спать.
Но аутотренинг аутотренингом, а здесь же еще и банально не спалось. Ерофей то же страдал бессонницей, причем еще более жестокой. И часто мы с ним на пару изучали звездное небо, разговаривая обо всем и ни о чем.
Я подозвал Прохора.
— Подавай лошадей и доложи Харитону, что на форт поедем.
Форт в устье Эрбека, напротив нижней оконечности одного из самых больших островов Енисея, был самым большим. На его артиллерийской площадке спокойно размещались три артиллерийские батареи и на его наблюдательном посту была наша самая совершенная оптика. От енисейской стрелки до Элегеста Лонгин усилил посты и поставил на них самых глазастых.
Наблюдатель молча отошел от стереотрубы, два его товарища продолжили разглядывать противоположный берег. Насколько можно было видеть ни одного человека, абсолютно безжизненный пейзаж.
— Все ушли, ваша светлость. Второй день ни души, — сказал один из наблюдателей, опуская подзорную трубу. Она запотела и её надо было протереть.
— Кто из вас был, когда китайская разведка приходила? — смена должна быть другая, но все-таки.
— Нет, ваша светлость, не наша смена была, — ответ был ожидаемый и я молча уступил стереотрубу наблюдателю.
Через несколько минут я еще раз поглазел в стереотрубу и уже раскрыл рот, чтобы сказать Прохору уходим.
— Ваша светлость, сигнал! — и тут же второй доклад. — Китайская разведка.
Поднявшийся над горизонтом дым увидеть было несложно, но вот как в далеких точках можно было разглядеть приближающихся всадников для меня была загадка. Я лично не сразу нашел эти движущиеся точки.
Оторвавшись от трубы, я спросил молодого тувинца, первым увидевшего разведку противника.
— Как ты определил? — тувинец заулыбался и объяснил.
— Конские хвосты на пиках увидел, — я естественно никаких хвостов не увидел.
— В штаб сообщили? — тувинец кивнул, продолжая улыбаться.
— Обижаете, ваша светлость, мы службу знаем туго. У господина Лонгина не забалуешь, — другой наблюдатель, Нил, племянник Федора Стрельцова, засмеялся.
— Лонгин Андреевич умеет еще и стимулировать, — слово стимулировать прозвучало вполне естественно, но как-то резануло мне ухо, всё-таки 18-ый век, да и не академики. — Тому, кто первый увидит противника, награда обещана.
— И какая, если не секрет? — обещание награды меня не удивило, но вот интересно какая.
— Им, ваша светлость, что надо? — стрельцовский племянник кивнул на тувинцев. — Скотина их больше всего интересует. Вот наш везунчик теперь получит или трех лошадей или верблюда из трофеев.
— А трофеи будут? — уверенность нашего бойца была очень приятной.
— Будут, ваша светлость, обязательно. И очень богатые, обозы у них ого-го. Да и сами они не голодранцы. Я же в поиск ходил, своими глазами их видел, — я покачал головой, ну дай Бог.
— А от меня какую награду хочешь? — стимулировать, так стимулировать, внезапно решил я. Наградить можно и не с добычи. То, что я услышал, лишило меня речи.
— Шашку из ваших рук, ваша светлость, — тувинец говорил по-русски правильно и практически без акцента. Несколько секунд я ошарашенно смотрел на него, потом повернулся к Прохору. Тот молча протянул мне обнажённый клинок. Своей шашки у меня не было и мой адъютант подал свою.
Тувинец взял оружие, опустился на одно колено и поцеловал клинок. Такой ритуал у нас был установлен при вручении оружия после присяги.