— И всё равно не понимаю твоей радости,- вздохнул князь Николаев-Уэлсли.
— Да всё просто,- усмехнулся император.- Чем больше своих сил они нам отправят — тем больше у нас будет пленных. Плюс они огромные ресурсы сольют на наёмников. А у них бюджет и без того по швам трещит,- тут Николай довольно зажмурился, став похожим на кота, объевшегося сметаны, и прямо-таки промурлыкал:- Короче, есть мысли как немножечко обкорнать одну империю, над которой солнышко устало не заходить.
Даниил в свою очередь отпил «Рябины» и промолчал. А что тут скажешь — в последние годы Николай практически перестал обсуждать с ним и внешнюю политику, и разведку, и внутреннюю политику… вероятно разочаровался. И правильно по большому счёту. Бывший майор и дома-то в подобные разговоры особенно не лез. Даже на кухне и под стакан. Ну не его это всегда было. Он об этом и сам Николаю не раз говорил. Мол, что помню — расскажу, а со всем остальным — уволь, сам справляйся… Моё дело — железо. Заводы, рудники, шахты, дороги, а всю эту муть тяни сам. Тебе для чего голова дадена — корону носить? Так к короне ещё и страна прилагается… Так что он не стал уточнять или переспрашивать, а сделал ещё один глоток и перевёл тему:
— А как на Кавказе дела?
Николай помрачнел.
— Хреново пока. Это нам ответка от англичан прилетела… Ну да Военно-грузинскую дорогу держим. И в предгорьях тоже удалось ситуацию под контроль взять. Благодаря калмыкам.
Ну да — на Кавказе император решил попробовать повторить финт, уже получившийся в Польше. То есть призвать кочевников. И калмыки оказались ближе всего… Кочевники быстро выдвинулись к назначенным Генеральным штабом, разработавшим операцию, районам сосредоточения и принялись наводить порядок. По-своему. Как завещал Чингисхан… Так что всё равно пришлось снимать с фронта войска и перебрасывать на Кавказ. Но не столько для того, чтобы давить бунтовщиков, сколько для того, чтобы охранять лояльных горцев. Уж больно безжалостно действовали калмыки… Но для полной зачистки их, всё-таки, было маловато. Ибо на Кавказе сейчас, после окончания заметно более жестокой Кавказской войны и депортации части совсем уж непримиримых, жило около миллиона человек, а калмыков вкупе с женщинами стариками и детьми было всего-то под двести тысяч. Плюс свои горы местные бунтовщики знали куда лучше. Да и вообще в горах кочевники, понятное дело, ориентировались не очень — чай не родные степи. Так что в настоящий момент установилось некое равновесие. Мятежники были оттеснены в горы и почти не лезли на равнины, а калмыки, несколько раз серьёзно обжегшись — в свою очередь не рисковали углубляться далеко в горы.
— Но это ненадолго,- зло ощерился император.- Я решил туда ещё и киргизов подтянуть. Уже походная Орда формируется… Тысяч под триста наберут!
— Не много?
Николай расплылся в злобной улыбке.
— Нет. А лишние останутся — так мы их в Крым отправим. Крымским татарам мозги вправлять будут. Ты же сам рассказывал сколько они дерьма в вашу войну натворили. Вернее в обе,- закончил он явно имея ввиду не только Крымскую, но и Великую Отечественную. Которой здесь, дай Бог, не будет… То есть не то чтобы бывший майор её как-то обесценивал — нет, он был на ней воспитан и подвигом советских людей, с кровью и по́том вырвавших победу у фашистской Европы, объединившейся под рукой Гитлера, гордился, но двадцать семь миллионов убитых…
В этот момент в дверь кабинета стукнули и внутрь просунулась голова секретаря:
— Ваше Величество, тут это… э-э-э… из полиции прислали.
— Что?
— Ну-у-у… тут…- секретарь замялся.- Дуэль, короче.
— Дуэль! Ах бестолочи!- Николай побагровел.- Кто?
— Да она не случилась. Вовремя взяли… то есть задержали.
— И чего?- нахмурился император.- Чего ты докладываешь-то? Ещё я с дуэлями лично не разбирался! В холодную их и на доклад к полицмейстеру. Или кто шибко важный?
Секретарь потупился.
— Ну-у-у… там это… поэты как бы.
— Кто⁈
— Господин Пушкин с ротмистром Лермонтовым. Стреляться собирались.
— Убф!- бывший майор аж поперхнулся. Что⁈ Пушкин с Лермонтовым? Но-о… как? Как же всё это — «Погиб поэт, избранник чести, пал, оклеветанный молвой! С свинцом в груди и жаждой мести…»
— Что-о-о⁈- изумлённо протянул Николай и, развернувшись к Даниилу, гневно уставился на него. Ну да — если о Пушкине он и в той истории всё понимал сам, даже дал ему придворный чин, то о Лермонтове слышал только от Даниила. Михаил Юрьевич здесь, отчего-то, оказался несколько менее активным стихотворцем. Впрочем, возможно на это повлияла куда более интенсивная Кавказская война. Потому как здесь у офицеров воюющей армии оказалось куда меньше возможностей к времяпрепровождению в духе скучающего Печорина из «Героя нашего времени» типа воровства коней и девушек у местных племён или конных прогулок с приехавшими развеяться «на воды» аристократками. Здесь им куда чаще приходилось карабкаться на кручи, штурмуя укреплённые горные аулы, и сходиться врукопашную с озверевшими горцами…