Под конец вечера подтянулся Лермонтов со своими «охотниками», среди которых был и легендарный Пётр Кошка. Ну для бывшего майора легендарный, а для остальных — просто лихой «охотник»… А потом Сашка с Михаилом устроили «поэтическую дуэль», слушая которую Даниил с ошеломлением понял, что очень многое в этой, совершенно отличной от прошлой, то есть во многом абсолютно новой истории оошеломляюще повторяет прошлую. Ну а как бы вы сами отреагировали, услышав от Пушкина здесь, в Севастополе такие строки:
Иль нам с Европой спорить ново?
Иль русский от побед отвык?
Иль мало нас? Или от Перми до Тавриды,
От финских хладных скал до пламенной Колхиды,
От потрясённого Кремля
До стен недвижного Китая,
Стальной щетиною сверкая
Не встанет Русская земля?..
Так высылайте ж к нам витии
Своих озлобленных сынов:
Есть место им в полях России
Среди нечуждых им гробов.[5]
Следующая неделя прошла относительно спокойно. А в конце неё пришло время встречать младшего сына Николая.
Они с Александром и Константином за которыми, естественно, потянулась и вся их свита, выдвинулись на полевую станцию, устроенную неподалёку от Ушаковой балки — потому что городская станция Севастополя располагалась слишком близко к той части оборонительных обводов города, которая выходила прямо на лагерь осаждающих.
На временном перроне, сложенном из плит песчаника, обнаружился Пирогов в сопровождении двух почтенных матрон в платьях Вознесенкой общины сестёр милосердия и одной совсем молодой девушки в обычном платье, но при этом держащейся со спокойным достоинством. Поздоровавшись с Великими князьями и ответив на несколько вопросов цесаревича Николай Иванович прямо-таки нагло пробился сквозь толпёшку свитских к бывшему майору.
— Рад встрече, Ваша Светлость. Ожидаем поставку от вашей жены. Аврора Карловна должна прислать большой груз медицинского оборудования и всякого расходного. Особенно ждём ваших новых стетоскопов.
Ну да, после того как Даниил стал активно общаться с медиками у него в голове всплыла совершенно привычная для него конструкция — стетоскоп[6]! Не то чтобы он им когда-то сам пользовался, но ведь она регулярно болталась на шее у доброй половины врачей с которыми ему приходилось сталкиваться! Здесь же пользовались исключительно собственным ухом, усиленным максимум свёрнутым в трубочку листом бумаги или газетой либо, в лучшем случае, костяной или деревянной трубочкой. Ну убожество же… Вот он и озаботился разработкой привычного аналога. Тем более что почти всё для этого уже имелось. Разве что пока нержавейки не было…
— Да-да, она мне писала.
Пирогов довольно улыбнулся. Ну да — сейчас его снабжение по сравнению с той обороной Севастополя явно было как бы даже не на порядок лучше, чем там. Практически всё, что требовалось — предоставлялось чуть ли не по первому запросу. Впрочем, судя по тому, что имел возможность наблюдать бывший майор, снабжение сейчас было лучше по всем направлениям. Ну если судить по тем же «Севастопольским рассказам» Толстого…
Поезд, к которому был прицеплен салон-вагон Михаила, прибыл на полевую станцию около полудня. Младший из сыновей Николая, которому недавно исполнилось двадцать два года, соскочил с подножки вагона ещё до того, как тот остановился.
— Братья! Учитель!- радостно бросился он к ним и горячо обнял. Он был в полевой форме, которая уже обмялась по фигуре. Ну дык Михаил находился в действующей армии ещё с осени пятьдесят третьего, воюя в составе Дунайской армии, отличившись при взятии Силистрии. И хотя сейчас он прибыл из Санкт-Петербурга, поскольку покинул Дунайскую армию в середине лета, но форму, похоже, натянул старую. Судя по всему, чтобы выглядеть этаким ветераном. Ну, двадцать два года пацану — что с него взять…
— О, Николай Иванович,- развернулся к Пирогову Михаил, — доброго здоровья вам. Ваш вагон я велел прицепить сразу за моим — можете сразу разгружаться!