— Как скажите барин, — голос Евдокии опять стал тусклым и унылым.
— И называй меня Григорий Иванович, — вопрос принципиальный, я на миг представил картину: у постели больного медсестра называет доктора барином.
— Хорошо барин, — копья я решил по этому поводу не ломать, решив, что всему свое время. А начать я решил с другого.
Начал я того, что попросил Анну Петровну Маханова организовать моей будущей сотруднице элементарную баню и смену гардероба. И если с первым проблем не было, так как в отряде было целых две юрты-бани, то второе представляло достаточно большую проблему. В отряде не было практически никаких запасов одежды, люди донашивали в буквальном смысле последнее. В найденных мною тюках, а их оказалось ровно двадцать, оказалось такое количество хлопчатобумажных и шелковых тканей, что мы без проблем сможем нашить нужное нам количество одежды. Но это в будущем, а сейчас просто катастрофа. С огромным трудом Анне Петровне удалось выполнить мою просьбу и через два часа Евдокия присоединилась ко мне.
Передав Евдокию на попечение госпоже Махановой, я начал «предстартовый» медосмотр, первым делом осмотрев брата и детей моей будущей помощницы. Я еще раньше отметил, что основная масса детей, в особенности мальчики-подростки не выглядят на свой календарный возраст и имеют дефицит веса. И осмотр брата Евдокии подтвердил мое предположение, четырнадцатилетний Илья просто хронически недоедал, также как и трое его маленьких племянников.
Осмотрев детей, я поспешил к Фоме Васильевичу. Подготовка к походу заканчивалась и и Фома Васильевич начал расставлять отряды в походный порядок. Внук Степан все фиксировал и контролировал. Я попросил семью Евдокии включить в наш отряд. Нашим отрядом я стал называть себя, Петра Сергеевича, Ерофея и отца Филарета.
— Григорий Иванович, можешь не сомневаться к утру будет все готово, настроение Фомы Васильевича было отличное и он добро покрикивал на своих молодых помощников. — Кузнецовской команде осталось десяток лошадей. Плотники тоже всё заканчивают. Лукерья считай сортировку закончила, а сушить надо будет всю дорогу по возможности. — Фома Васильевич прищурился и посмотрел на солнце. Мне показалось, что он там имеет ответ на какой-то свой вопрос.
— Я вот что думаю, Григорий Иванович, завтра надо начинать трогаться прямо с рассветом, — Фома Васильевич опять посмотрел на солнце и ни мгновение превратился в дряхлого старикашку, но именно на мгновение. Он взял веточку и стал рисовать на земле.
— Пусть Ерофей первый десяток на тропу высылает. А я буду за ним ставить отряды. Степка, — дедушка Фома обернулся, подзывая внука, — будет следить чтобы шли по порядку. И потихонечку на тропу будем втягиваться. Мы ведь в струнку будем идти, вытянемся версты на две, а то и три.
— Думаю не меньше, — согласился я.
— Ваш отряд в середине пойдет. Ерофей сказал, ты собираешься с разведчиками идти? — поставил крестик впереди в голове своего рисунка и посмотрел на меня.
— Поначалу да, — подтвердил я. — Дальше видно будет.
— Конечно это правильно, риска так меньше, — одобрил Фома Васильевич. — Скотину всю надо гнать после обоза. Поросята маленькие, их в сумках придется везти. Трудностей с быками не жду, у всех кольца в носу.
— Только ты, Фома Васильевич, вместе с Ерофеем должны диспозицию строго обеспечивать. Иначе будет полная неразбериха, тайга штука серьезная, а впереди и горы. — подытожил я, увидев приближающую Евдокию. — Я вижу вон Евдокия идет, мы с ней народ осмотрим, кто здоров, кто болен.
Подошедшая Евдокия поразила меня своим преображением. Абсолютно все в нашем отряде ужасно выглядели после потрясений последних дней: тяжелая переправа через вдоль Енисей, преследование казаков и многое другое. Люди были очень уставшие, измотанные непрерывными многомесячными потрясениями, всех страшила неизвестность ближайшего будущего. Элементарный поход в баню и возможность переодеться во что-нибудь чистое и свежее, были просто недоступны. Не было для этого ни сил, ни возможности, оборудование походных бань закончили буквально перед переправой через Енисей.
Но главным были не внешние изменения моей помощницы. Она шла ко мне с улыбкой, уверенной походкой и я увидел, что у нее глубокие голубые глаза.
— Вот это другое дело, — все сомнения в правильности выбора улетучились. — Начинаем работать. Вопрос номер один. Баня я вижу работает.
— Работает, барин, — «барин» Евдокия произнесла после некоторой паузы.
— Отлично. Читать и писать умеешь? — вопрос я задал почти на все сто будучи уверенным в ответе, но неожиданно услышал другое.