— Я такого фокуса, Григорий Иванович, никогда не видел, — комплемент подошедшего Ерофея был очень приятен. — Как ты его славно уложил. Казаки сразу сникли и начали разворачиваться, сабельного боя в общем-то и не было, — мне стало понятно почему такие странные раны у нас, казаки просто отмахивались от нас. — Мы бы скорее всего все равно сдюжили, но потери бы были ого-го.
— Всё очень просто, надо всего лишь быть двуруким, — объяснил я.
— Понятно, я к сожалению правша.
— А ты тренируйся, развивай правую руку, — посоветовал я. — Погибший, он кто?
— Шишкин его нашел и привел ко мне. Знаю только, что казак яицкий, в отряде был одинокий, молчун.
Пока суд да дело, я пообщался с Ванчей. Он оказался из какого-то горного алтайского племени, которое сильно потрепали джунгары. Раненного Ванчу спасли русские горные инженеры и он пять лет прожил на одном из алтайских заводов, научился говорить по-русски и был очень доволен своей жизнью. Там его стали называть Ванчей, имя ему понравилось. Но когда на завод приехал служить новый казачий офицер, который ненавидел алтайцев, его спокойная жизнь кончилась.
Ванча случайно оказался на месте боя, когда отряд отбивал каторжан пугачевцев и яицких казаков. Офицер-ненавистник хотел зарубить его, но бойцы отряда спасли его и Ванча ушел с ними. Во время переправы через Енисей отстал от отряда, но сумел в одиночку переправиться и разыскать своих товарищей.
Выслушав рассказ Ванчи, я спросил его:
— А наделать нам луков сможешь?
— Наделаю, — алтаец погладил свой лук.
— Договорились, — а сейчас надо ценным кадром правильно распорядиться. — Ерофей, Ванчу возьмешь к себе?
— Если пойдет, конечно возьму разведчиком в авангард. Ему там самое место.
Гонца от Петра Сергеевича мы ждали целых два часа. Когда мы догнали караван, он уже весь был на тропе. Авангард достиг поворота тропы у устья реки Табель-Сук, притока Казыр-Сука, и остановился. Петр Сергеевич решил дождаться меня, да и в караване появился некоторый беспорядок.
Увидев нас, он просиял лицом:
— Вот теперь я совершенно здоров. Хорошие новости лечат лучше любого лекарства.
— Твоя правда, Петр Сергеевич. Давайте поступим так. Ерофей вам тут все расскажет, а я к авангарду, — нельзя терять время на непродуктивные остановки. Дорога впереди длинная и тяжелая.
— Григорий Иванович, а компас не нужен? У меня случайно обнаружился! — с лукавой улыбкой спросил Петр Сергеевич, когда я собрался уходить.
— Не помешает, батенька, компас явно не будет лишним, — компас тут же перекочевал в мои руки.
— У меня есть еще один прибор, но я не успел его освоить. Секстант называется. Вы слышали о таком? — Петр Сергеевич наверное решил поиграть в доброго волшебника.
— Слышал, и даже знаю, как им пользоваться. Очень удивлен его наличием у вас, — в бытность мою учителем в 20-ом веке, любознательные ученики проявили большой интерес к измерению географических координат и мне пришлось заниматься этим делом. — А хронометр у вас случайно ни где не завалялся? — если есть секстант, то почему не быть и хронометру.
— Целых два, они показывает время Астрономической обсерватории Петербургской академии наук, — шутливо ответил волшебник. — Я вам как-нибудь на досуге расскажу, как я обзавелся этими приборами. Некогда просто сейчас этим заниматься.
Вернувшись с десятком бойцов Ерофея к началу тропы, я измерил координаты тропы, направление нашего движения и нанес все это на мою импровизированную карту. Точная карта местности край как нужна будет уже через несколько месяцев. Торговлю с русскими поселениями Минусинской котловины нужно будет наладить как можно скорее.
За первый день мы прошли просто рекордное расстояние, целых десять километров. Весь наш караван прошел поворот тропы у устья реки Табель-Сук. Но я знал, что дальше будут очень трудные участки, местами тропы будут практически непроходимыми.
Вернувшись в наступающих сумерках из авангарда в наш отряд, я первым делом осмотрел наших раненых, а затем поспешил в палатку к Ерофею. Он только что вернулся из нашего арьергарда и ожидал меня.
— Давай Григорий Иванович, мы с тобой сначала потрапезничаем, — капитан начал выкладывать на походный стол мясо и хлеб. — Не знаю как ты, а я голоден, аки пес.