И вот, выйдя из храма в воскресенье, мы увидели построенный для нас такой фургон. Правда, от описанного мною ридинга, этот фургон немного отличался. Длина его была пять метров, ширина почти два с половиной и запряжена в него была пара лошадей. Высокие арочные колеса, задние на полметра больше передних, Кондрат сделал более широкими. Двери было две, боковая и передняя, перед которой были откидные двухместные козлы. Сзади и по бокам были окна. Внутри было два отсека, в заднем была откидная кровать. Сделано всё искусно и аккуратно. Осмотрев творение наших мастеров, я спросил Кондрата:
— И как называется эта колесница?
— Мы, ваша светлость, когда строили называли его вардой. Я помню вы говорили что так его зовут цыгане.
Я засмеялся.
— От цыганской кибитки-вардо твое творение немного отличается, но пусть будет вардо. А не длинновато?
— Думаю что нет. Но ежели что, укоротить можно.
— А вы его испытывали?
— Конечно, ваша светлость. На этом целых пять дней ездили. Мы два таких сделали. Второй грузы возить. Так тот и за железом и на хребет гоняли. Особо через речки вброд пробовали.
— И какой глубины брод был?
— Вода до пола доходила.
— Спасибо Кондрат, за подарок. Будем дальше его испытывать.
И вот на нашем персональном вардо мы едем на завод. Митрофан с Прохором на козлах, Христина дремлет в переднем отсеке, мы в заднем. Я, пользуясь возможностью, образовываю Машеньку, у нас занятие по анатомии и физиологии человека.
На завод мы ехали не с пустыми руками: мы везли два тюка хлопка, привезенного Леонтием и несколько десятков грязно-молочных шариков размерами с грецкий орех, похожих на обыкновенные ластики. Это был каучук, полученный из одуванчиков. Лукерья три недели назад собрала компанию из двух десятков ребят и девчонок. Во главе этой компании она поставила своего сына Емельяна. Каждый день они выкапывали одуванчики прямо с корнями, мыли их, тщательно измельчали, полученную массу отжимали. Затем полученный млечный сок три-четыре часа выпаривался. В итоге получался каучук. В горячем виде из него скатывали шарики. Общий вес их был почти килограмм. Из этого каучука я планировал получить резину.
Накануне вечером вместе со Степаном к нам пришли Лукерья и Леонтий с Агрипиной. Зная о моих планах, Леонтий решил взять как говориться быка за рога.
— Григорий Иванович, ты не сомневайся, здесь в Усинске все идет своим чередом. Степан собственно тебе отчет каждый день дает, если что коррективы внесешь. А вот на заводе ты край нужен. Тебя там ждут, не дождутся. Петр Сергеевич неделю там безвылазно.
На заводе меня действительно ждали с большим нетерпением. Я был просто поражен тем, сколько всего было сделано за неполные две недели моего отсутствия. Как-то так получилось, что в эти края мы с Машенькой еще не заезжали.
Кирпичный цех начал производство более-менее «правильных» кирпичей, и Яков сложил небольшую, но тоже «правильную» печь на своем пока небольшом стекольном производстве. Кузнецы сделали ему весь необходимый инструмент и стекольный цех уже начал выдавать так нам необходимую стеклянную продукцию. За время моего отсутствия еще четыре человека пополнили команду Якова, причем он привлек еще двух девиц. Но главным помощником у него стал Илья. Параллельно работам со стеклом Яков ударными темпами оборудовал химическую лабораторию. Илья просто на лету схватывал всё, что говорил и показывал Яков. И к моему удивлению, оказалось, что еще двух девиц Яков взял по его рекомендации.
— Рад вас видеть Яков Иванович. У меня для вас подарок, вернее даже два. Помните вы у меня спрашивали зачем нам нужны одуванчики?
— И вы, ваша светлость, не снизошли до объяснения мне сирому и убогому, — сирость и убогость тут же была мне продемонстрирована, — высоту полета вашей мысли, — просто огромный прогресс, у Якова оказывается есть чувство юмора, надеюсь скоро испытанное им страшное потрясение перестанет его ломать и корежить. — И вы обещали мне сделать одуванчиковый сюрприз.