Она осторожно освободила свою руку и, как и Потёмкин, закрыв глаза, откинулась на спинку скамейки.
«Надолго ли женщина может удержать своего мужчину? Красота женская – ведь лишь обещание её внутренних качеств, которые должны быть проявлены, и это опять зависит от мужиков, от ихнего умения вызвать в нас женщинах, эти качества и оценить. Всё от мужчин зависит, так уж природой создано. Везёт им…» – вздохнула Екатерина. И вдруг неожиданно для себя она вспомнила прусского короля Фридриха, дай Бог ему здоровья! И сердце её дрогнуло. «Не будь его, глядишь, в объятьях этого красавца сидела бы Марианна саксонская!.. Ревную!.. Нехорошо!..»
И сердце императрицы застучало, наполнилось нежностью к этому гиганту с большой и детской душой. Она покорно склонила свою голову к его плечу.
Её прикосновение вызвало у Потёмкина непередаваемое чувство нежности и мужской гордости за себя одновременно. Безмерная радость обладания любимой женщиной унесла его далеко – на небо, за облака. «И это чувство сравнимо лишь с удовлетворением, которое испытываешь, выполнив свой мужской долг, – лениво размышлял Григорий. – А болтают, что это преступление. Пусть так… Но это пленительное преступление, сладостное нарушение моральных законов, божественное злодейство!»
Потёмкин обнял Екатерину – он был счастлив.
Соловей затих. Замолкли птицы. Даже ветки деревьев перестали шуршать от лёгкого дуновения ветерка. Наступила благоговейная тишина. Влюблённые замерли, вслушиваясь в эту тишину…
Нет, дорогой читатель! Соловей, конечно, продолжал петь, птицы тоже не умолкали, ветки наоборот, стали больше шуметь: ветер усилился. Это наши герои слушали свою тишину, ту редкую, какую могут услышать только влюблённые. Длилось это состояние недолго. Дела, дела…
– По смерти Бибикова, царство ему небесное, – будто очнувшись, заговорила императрица, – Никита Иванович настоятельно намекает мне о назначении своего братца, Петра Ивановича, командующим над войсками, что с басурманом Пугачёвым воюют. Да, боюсь я, Гришенька. Больно власть большую под его начало отпишу, до беды недалеко. Якшаются братья с моим сыном, о чём говорят – понятно. А тут армия под началом у них будет?! Однако ж и командующего князя Щербатова оставлять боле нельзя: слабый, нерешительный; самозванец Емелька совсем распоясался. Ужо не знаю, что и делать.
Потёмкин задумался. На роль спасителя Отечества претендовал его первый покровитель и командующий войсками – генерал-аншеф Пётр Румянцев, об чём ужо намекал ему. Благодаря Румянцеву вот-вот договор с Портой подписан будет.
«Обидится Пётр Александрович, ей-ей обидится, коль Панин командующим станет. С другой стороны, Никита Иванович сейчас поддерживает меня при дворе, никак пока не можно без него. Одно остаётся, Никиту Ивановича совсем от двора удалить. Тоже плохо. Будут с братом на стороне плести интриги супротив императрицы, сына её – Павла, на престол тащить. А при дворе пригляд какой-никакой за ним… Хотя… контроль гласный и негласный за братьями вести можно и на стороне. Ежели что, без огласки и утихомирить… – размышлял Григорий. – Нет, все же пусть Панин возглавит сию компанию, рано супротив себя настраивать братьев».
– Не легче ли отдалить от двора Паниных, душа моя? – на всякий случай, произнёс Потёмкин. – Никита Иванович ленивым стал, неповоротливым, пусть ужо отдыхает. А его братец и сам поймёт, что не стоит выпячиваться.
Помолчав немного, государыня покачала головой:
– Крокодил порой тоже кажется ленивым, однако ж, чуть зазеваешься, руку-то по локоть откусит. Вот такой и Никита Панин. Управлять – значит предвидеть, мой друг, а это… ох как трудно. Никита Иванович – честный, весьма искусный, самый смышлёный и ревностный человек при моём дворе, а таковых немного, ты мне поверь, Гришенька. Его даже враги уважают как личность гордую и неподкупную. Никак без него не можно. Без Никиты Панина я больше потеряю, чем приобрету.
– Тогда его надо уважить, радость моя. Однако ж ограничь полномочия его братца. Откажи ему в начальстве над Московским гарнизоном и в следственных комиссиях. Командующего Московским гарнизоном князя Волконского предупреди, как действовать, ежели что. А на следствии сидит мой родственник – Павел Потёмкин, ежель что – сообщит. Лишний пригляд и там не помешает.
Екатерина встала:
– Подумаю! А и впрямь условия свои поставлю. Следственную комиссию пущай твой родственник и дале возглавляет. Инструкции нужные дай ему.
Господи, как хочется хоть на день, на полдня, на час стать дурой. Забыть всех и вся, самой тащить втихомолку из казны деньги, а потом мило улыбаться всем: не брала, мол, господа, ей-ей не брала… разреветься от обиды, что не поверили… Легко жить возле кормушки государевой… Ежели и поймают, какой спрос с дуры?