***
Вице-президент Военной коллегии
Июль-август 1774 года. Санкт-Петербург.
…А между тем орды Пугачёва, сжигая всё на своём пути, захватывали всё новые и новые крепости. Несмотря на поражение от правительственных войск под командованием генерала де Колонга в мае 1774 года, Пугачёв довольно быстро пополнил свои ряды. Его войско двинулось на север, к Красноуфимску, потом, не задерживаясь, ринулось на Осу. Дорога на Казань оказалась открытой. Взяв по пути Боткинский и Ижевский заводы, Елабугу, Сарапул, Мензелинск, бунтовщики захватили и Казань; не устояли Курмыш, Алатырь, Саранск, Пенза. Орды мятежников сожгли Саратов.
Во многих городах и поселениях разбойник был встречен с почётом не только чёрным народом, но и частью духовенства и купечества. В Пензе жители даже вышли к нему навстречу с иконами, хлебом-солью и пали пред Пугачёвым на колени.
На огромной российской территории пылали дворянские усадьбы, на деревьях висели тела их хозяев. Пощады не было всем, кто не признавал чудом воскресшего императора Петра III.
Но войска, снятые Потёмкиным с турецкого фронта загодя до подписания Кючук-Кайнарджийского договора, уже обложили бунтовщиков. Генерал-поручик Суворов по поручению государыни, не жалея себя и лошадей, за неделю добрался до мятежных краёв и организовал преследование Пугача. Кольцо вокруг мятежных территорий сжималось.
При штурме Царицына корпус полковника Михельсона остановил, наконец, череду побед главных сил Пугачёва. От последнего стали отделяться калмыки и донские казаки. Войска мятежников начали отступление к Черному Яру и дальше – в степи Заволжья. Разрозненные отряды мятежников вели кровопролитные бои с правительственными войсками.
Столица с тревогой ждала известий от главнокомандующего войсками Панина… И известие пришло! В середине сентября Пугачёв, преданный своими же сподвижниками, был арестован.
На охваченных мятежом землях Петр Панин, имея в руках огромную военную силу, почувствовал себя полным господином. Обе столицы были далеко, вокруг бушевало кровавое море крестьянской войны, и Панин не стал смущаться в выборе методов для подавления бунтовщиков.
Террор охватил очищенные от повстанцев земли. Для устрашения волнующихся крестьян Панин приказал казнить мятежников прямо на месте поимки без суда и следствия. И вниз по рекам поплыли плоты с колесованными и подвешенными за ребра пугачёвцами. В столицу шли победные реляции.
Столицы облегчённо вздохнули. Но встал вопрос… На обширных землях России и раньше то тут, то там вспыхивали волнения, однако они быстро подавлялись местными властями. Как же мог простой донской казак Пугачёв всколыхнуть такую массу людей? Откуда такое умение? И версии высказывались разные…
Весь дворец спал, в утренней тишине слышался плеск дворцовых фонтанов, в укрытиях ворковали горлинки, тихонечко шелестя крыльями.
Слуга встал засветло.
– Ещё черти в кулачки не били, – ворчал он. – Ночью приехали, тама намоталися, здеся не спамши, и опять подъём. Куды его черти несут?
Продолжая ворчать, невыспавшийся Михеич неторопливо приводил в порядок одежду своего хозяина. Ещё совсем не старый, грузноватый и на вид неуклюжий, слуга, тем не менее, своё дело знал. Начищенные щёгольские сапоги-ботфорты, белые рубашки, парадный камзол, кафтан, разложенные на стульях в нужном порядке, уже ожидали вице-президента. Примостившись на краешке стула, в любой момент готовый вскочить, Михеич уставился на дверь спальни хозяина и всё время зевал.
Шёл нудный моросящий дождь. Улицы Санкт-Петербурга были ещё темны и малолюдны. Потёмкин выехал из дворца в карете, запряжённой четвёркой с фонарём. На запятках, поругивая в душе неугомонного хозяина, стояли сонные зевающие слуги. Сонным был и кучер. Раздирая рот в зевоте, он пробурчал:
– Куды ехать-то, ваше сьять…
Григорий махнул рукой в направлении верфи Адмиралтейства и тоже сонным голосом пробормотал:
– К обеду надо появиться в коллегии.
Цокот копыт разнёсся по округе. От толчков кареты по неровным камням голова Потёмкина качалась, как будто от старческой слабости. Его клонило ко сну. Дул слабый норд-ост. Дождь продолжал моросить. Копыта лошадей шлёпали по лужам, из-под колёс летела грязь, и редкие прохожие едва увёртывались от неё.
Тяжёлые тучи, наползая друг на друга, всё больше застилали небосклон. Сумрачный свет утра был похож на взгляд умирающего – тоскливый и безнадёжный. Казалось, день вовсе не наступит.
Невыспавшийся организм требовал отдыха. Но сон не шёл, глаза не закрывались. Потёмкин уставился в окно. Шелест дождя, унылые, сумрачные пейзажи, серые дома, темная вода в Неве, деревья, редкие прохожие – всё расплывалось в дымке утреннего тумана, подобно призракам. Настроение было под стать погоде – мрачное.