Воспоминайте меня как самого искреннего вам человека.
Видишь, братец, каково быть командиром войск, незнающему человеку в губернии, которая вся готова была взбунтовать супротив своей императрицы…»
Дверь слегка приоткрылась, показалась голова слуги.
– Ваша светлость, фельдъегерь рескрипты от сродственника вашего Павла Сергеевича дюже важные привёз. Сказывает, что антихриста повязали, – с опаской поглядывая на тапки хозяина, произнесла голова. – Несть?
От неожиданного известия Потёмкин оторопел. Отбросив письмо Павла, он неуверенным голосом произнёс:
– Пугачёва, говоришь, повязали?!.. Нешто правда? Не путаешь?
– Правда, ваша светлость! Божится гонец.
Потёмкин закрыл глаза и перекрестился.
– Господи! Неужто конец разбою?! Чего стоишь, давай свои рескрипты, – и нетерпеливо махнул в сторону слуги рукой.
Убедившись, что ему ничего не угрожает, слуга смело вошёл в спальню, держа в руках поднос с донесением.
– Не емши цельный день, ваша светлость! Как можно? Прикажите подавать, – просящим голосом добавил он.
Григорий Александрович не ответил, схватил свиток и тут же сломал сургуч. Быстро, не особенно вдумываясь в смысл написанного, пробежал текст. Затем, словно не веря глазам, покачал головой и уже более медленно прочитал второй раз. На его лице появилась довольная улыбка.
– Твоя правда! Девятого числа сего месяца сентября сей злодей арестован. Свои же полковники и повязали, – Потёмкин перечитал донесение в третий раз.
– Распорядись отменно накормить гонца да чарку добрую поднеси – заслужил.
***
Павел Потёмкин
Зима в январе 1775 года выдалась суровой, сильные морозы начались ещё в ноябре прошлого года и сопровождались обильными снегопадами и метелями. Окрестности Санкт-Петербурга и Москвы сплошь покрылись слоем снега, на дорогах – наледь, сугробы.
В Москве казнили антихриста Пугачёва, турецкий султан наконец-то ратифицировал Кючук-Кайнарджийский мирный договор. Правительственные войска отлавливают в мятежных краях оставшихся бунтовщиков. В стране наступили долгожданные мир и спокойствие. Екатерина Вторая возжелала отметить эти события в старой столице.
И вот, растянувшись длинной вереницей из множества карет, царский кортеж 8 января покинул Санкт-Петербург, направляясь в Первопрестольную.
Жители близлежащих с трактом деревень каждое утро старательно исполняли наказ властей держать в надлежащем виде и удобности дорогу, по которой проследует государыня.
Метель, однако, кружила, завывала на дорогах, гудела в домовых печных трубах, сыпала снегом, колола морозом и не хотела затихать. Природа не желала уважить самодержицу российскую и с особым остервенением по ночам намётывала на дороги сугробы. Люди спозаранку опять выходили расчищать дороги. С колоколен деревенских церквушек самые зоркие с утра вглядывались в горизонт: не появятся ли столичные гости?
Останавливаясь на ночлеги, пятьсот вёрст кортеж с Божьей помощью преодолел только через две недели и остановился недалеко от Москвы.
Екатерина не жаловала Кремлёвские палаты, собственно, как и саму Первопрестольную, и остановилась в подмосковном селе Всесвятском, в Пречистенском дворце.
Московские власти отстроили его для Екатерины и Григория Потёмкина как временное пристанище, объединив галереями в один комплекс соседствующие в селе усадьбы Голицыных, Лопухиных и Долгоруких. Дворец получился огромным, неудобным и холодным.
Поселившись, Екатерина хлопотала по поводу временного обустройства, помогала раскладывать вещи, сама расставляла милые сердцу безделушки и всё сокрушалась: длинные холодные коридоры – чем не угроза для неё с Гришенькой. Чай, простудиться можно, идучи в гости друг к другу по ночам. Отношения между нашими героями в те дни царили самые нежные. И ещё императрицу поразило большое количество дверей.
– Я в жизнь свою, Гришенька, столько не видела дверей, – сокрушалась она. – И построено оное бестолково: полдня бродила по коридорам и залам,
пока нашла свой кабинет.
Потёмкин смолчал, и тому были причины: идея построить для государыни этот холодный дворец – заслуга его матери.
Мать Григория Александровича происходила из весьма скромного дворянского рода Скуратовых, однако была воспитанна, умна и очень красива. И всё это и унаследовал её сын Григорий. Когда Потёмкин стал стремительно возвышаться, Екатерина сделала его мать своей статс-дамой при дворе. Почувствовав свою значимость, Дарья Васильевна проявила недюжинные способности в деле коммерции.