«Хитрая мать. Придумала же объединить усадьбы для нас с Катей!.. Плохо, что ль? Московские власти бесплатно отремонтировали, заплатили за проживание… Совсем не дурно», – ухмыльнулся он.
Между тем ближе к ночи вьюга опять принялась завывать, скрести снегом в окна и пугать сильными порывами ветра. Метелица, однако, старалась зря: уставшие гости её не слышали – спали.
Вьюга успокоилась лишь к утру. Потёмкин долго не вставал.
Белизна сугробов за окном, тишина, какая бывает только в деревнях ранним утром, напомнили ему детство. Он просто лежал с закрытыми глазами, укрывшись периной, и, как в детстве, несмотря на окрики матери, вставать не хотел… И тут, дополняя нахлынувшие воспоминания, в соседней комнате послышался сварливый голос его матери. Потёмкин сладостно потянулся и открыл глаза. Он не удивился столь раннему визиту матушки.
Дарья Васильевна жила рядом и, по-видимому, желая поскорее повидать сына, с утра уже поучала его слуг.
И всё-таки вставать не хотелось. «Мать подождёт, – решил он, – свидимся, коль завтракать вместе будем».
Потёмкин натянул на голову перину и вновь закрыл глаза. Но поспать больше не пришлось. Дом проснулся: потянуло дымком, забегала прислуга, захлопали бесчисленные двери, отовсюду послышались приглушённые голоса… Благостная деревенская тишина исчезла. Сон пропал. Григорий нехотя поднялся, поёжился от холода, влез в свой любимый халат и позвонил в колокольчик.
Тут же отворилась дверь.
– Вас, ваша светлость, сродственник генерал Потёмкин дожидается. Говорю ему: рано ешо, спит его сиятельство. А они сидят, не уходят. Пущать, что ль? – заспанным голосом произнёс слуга.
Зевая, Григорий Александрович махнул рукой и пробурчал:
– Павел?.. Зови. Живой и слава Богу!
Дверь отворилась. Быстрым шагом вошёл Павел Сергеевич Потёмкин, в руке он держал свёрнутые в рулон документы. При виде именитого родственника, Павел Сергеевич радостно улыбнулся, поднял свободную руку для объятий, но тут же остановился перед вице-президентом Военной коллегии и генерал-аншефом, памятуя о субординации. Его щуплая в генеральском мундире фигура напряглась, застыла по стойке смирно.
– Имею честь засвидетельствовать вам, ваше сиятельство, своё почтение.
– Кончай, братец, какое я тебе сиятельство?! Рад видеть тебя в добром здравии, – Григорий Александрович обнял родственника.
Будучи моложе своего родственника на четыре года, Павел Сергеевич лицом и осанкой совершенно не походил на своего троюродного брата. Только тот же дерзкий взгляд, острый ум да личная храбрость в боях сближали хоть и дальних, но все же родственников. И совершенно заслуженно за боевые действия на турецком фронте и проявленное личное мужество при подавлении мужицкого бунта, императрица присвоила Павлу Потёмкину чин камергера и генерал-майора.
– Прослышал от князя Волконского о хвори твоей, Гриша. Слухи разные бродили тогда по Москве. Хворь прошла, ты здоров и слава Богу! Не можно тебе болеть, дел – невпроворот.
– Хворь-то давно была, а дел всегда много, – ворчливо произнёс Григорий Александрович. – Давай, докладывай, с чем пожаловал. Не о здоровье же моём узнать, чай, в такую рань примчался.
– Слава Господу Богу, нарыв гнойный прорвали, Григорий Александрович! Злодей Емелька Пугачёв в аду ответ будет держать. Ответить он должон перед Господом за кровь невинно убиенных да поклониться матушке нашей государыне за доброту, что разрешила голову антихристу отрубить перед четвертованием.
– И ответит! Гореть ему в гиенне огненной. Что прорвали гнойник, сия новость как бальзам на душу мне была. Оттого, видать, и хворь прошла давеча. Я, Павел, твои донесения читал и, признаться, подумал, уж не последнее ли послание твоё вижу, коль пишешь, что в Казани пистолет ко лбу приставлял. Обошлось… и слава Богу! Время, видно, не пришло твоё, нужен ты Господу ещё на земле этой грешной. В Москве, чай, работы невпроворот. Злодеи получили по заслугам, да не все, поди? Заканчивать следствие по этой публике мерзкой потребно.
– Знаю, Гриша. Матушка-императрица велела мне с князем Волконским, обер-секретарём Шешковским и прочими господами следствие закруглять да указ всеподданнейший готовить. Да вот, приехал я спозаранку специально: до встречи с матушкой-государыней с тобой, братец, свидеться да посоветоваться относительно сведений, что при допросах бунтовщиков выявил. Опасные слова сказывали антихристы, весьма опасные. Не знаю, верить ли, а коль верить, то поступить-то как?
Потёмкин-старший нахмурился. Слегка поёжившись, затянул потуже пояс шлафрока.