– Так и Фрейман не лучше воевал, – пробурчал Потёмкин-старший.
Павел Сергеевич развёл руками и произнёс:
– Всё одно, побили супостата.
– Да Бог с ними, с генералами. Хочу спросить тебя, Павел: ты воочию зрел супостата Пугачёва? Так ли он схож на супруга императрицы нашей, царство ему небесное?
– Поставь их рядом – никакой схожести, Гриша. Пётр Фёдорович лицом на обезьянку более походил, комплекцией хилой был. А Пугачёв мужик крепкий. А имя государя принял то ли когда по Польше шастал, то ли старообрядцы присоветовали. А может, потому, что другие поступали так до него. Да я знал, что ты, Гриша, интерес проявишь к оному. Родного брата ентого самого антихриста с собой прихватил. Желаешь глянуть? Здеся он дожидается, Дементием Ивановичем Пугачёвым его кличут. Ни в каких мятежах замечен не был, служил справно, к войску брата не примыкал.
Григорий Александрович лениво помахал колокольчиком.
– Приведите мужика, что генерал привёз, – приказал он слуге.
В комнату вошёл мужик в казацком облачении. Росту невысокого, крепок в плечах. Потёмкин-старший обратил внимание, что страха в мужике не было, глаза смотрели прямо и открыто, поздоровался спокойно и с достоинством. «Вины за собой не чувствует, потому и спокоен», – решил Григорий Александрович.
– Ты, Павел Сергеевич, коль человек супротив матушки нашей государыни не выступал, других не подбивал, с братом-антихристом связи преступной не имел, отпусти его с миром. А тебе, Дементий Пугачёв, приказываю сменить свою фамилию, дабы дети твои не страдали. Ивановым будь – самая русская фамилия.
Дементий с достоинством поклонился вельможе, но смолчал, не высказывая слов благодарности.
– Иди, сердешный, иди! Свободен ты нонче стал, и прозвище у тебя новое, привыкай теперича. Его сиятельство благодари.
Пугачёв-Иванов, опять низко кланяясь, что-то пробормотал и покинул благодетелей.
– Теперь о ниточке, Гриша, что в столицу… да нет, больше в Москву, ведёт. Ещё в конце августа прошлого года нашими войсками был взят в плен и доставлен в Енотаевскую крепость, а дале – в Астрахань некий Дубровский. На месте короткий допрос учинили ему без пристрастия, не до него было. Знаем, что родился в Мценске Орловской провинции, православный. Из купеческой семьи. Грамоте обучен. Как мне потом докладывал начальник тюрьмы, ентот Дубровский в общей толпе арестованных мятежников мало чем отличался, разве что внешностью: рост высокий, лицом чист и бел, волосы русые, борода беловата. Приятной внешности, одним словом.
Правда, потом выяснилось, что настоящая фамилия этого хлыща Тимофеев. Для каких целей сменил фамилию – молчит. Ну, начальник тюрьмы, согласно указу государыни, направил ентого Тимофеева в мою следственную комиссию. А тут приказ приходит от генерал-аншефа Панина: отправить в его канцелярию несколько злодеев, в том числе и Дубровского-Тимофеева. И выясняется, что ентот Тимофеев-Дубровский за два месяца до своего ареста у самого Пугача писарем заглавным состоял в Военной коллегии и в доверенности большой был у антихриста. Я требование Панину отписал, мол, немедля возвернуть мне ентого писаря. Так нет, мне его Панин не отдал. Сам учинил допросы с пристрастием.
– Погодь, а что, Панин знал, что Дубровский писарем у басурмана был?
– Сие мне неизвестно, Гриша. Может, где и вызнал. И оно бы ничего, одним больше, одним меньше… Только мне люди, что при допросах присутствовали, сказывали кое-чего при большом секрете. Пугачёв же читать и писать не умел, всё за него делал ентот Дубровский. И когда ему ногти стали вырывать, тот и признался, что Пугачёву кто-то из Москвы письмишки разные присылал, но подписи на них никогда не было, а вслух Емельян Иванович фамилии не говаривал, а он, Дубровский, не спрашивал, без надобности, говорит, было.
А ещё в тех письмах якобы уговоры были, мол, идти тебе, Емельян Иванович, надо на Москву. Не боись, мол, поможем. Но как только про то Панин услышал, тут же всех из допросной выгнал и сам стал допрашивать. Допрашивал так, что ентот писарь умер. В могиле теперича тайны нужные вместе с ним погребены, Гриша. Из рук наших ушел один из главных свидетелей, что всех умнее был.
И что ещё подозрительно, братец! Те же люди сказывали мне и о допросах с пристрастием Пугачёва, что без моего присутствия Панин делал. Я запись сих слов антихриста пометил себе: «Коль не умру, то объявляю вам, чтобы доведено было до её величества государыни императрицы, что желаю ей одной открыть такие тайные дела, кои, кроме ее величества, никто другой ведать не должон; но чтобы я был к ней представлен в приличном одеянии донского казака, а не так, как теперича одет».