– Чёртово место, – пробурчал он.
Затем он вытащил из ящика донесение главы этого городка в котором тот жаловался ему – генерал-губернатору, что Днепр опять вышел из берегов и вода затопила весь левый берег.
«Ваше сиятельство! Опять нас затопило. По улицам Екатеринослава разлилась мутная речная водица. Всё в воде, всё поплыло, и что делать – не ведаю»
Григорий Александрович опять досадливо чертыхнулся. Его идея сделать столицу юга России на месте деревушки запорожских казаков по образцу греческого города, считай «новыми Афинами», как-то всё меньше стала нравиться ему. Он на миг представил себе будущий красавец-город в триста квадратных верст с кафедральным собором в центре, размерами равными собору Святого Петра в Риме залитым водой. Потёмкин прикрыл глаза.
…Вот он – губернатор, в парадном одеянии, весь в орденах, с синей Андреевской лентой поперёк груди сидит на белом коне, а по широким в тридцать сажень улицам по колено в воде мимо него бредут жители; повсюду видны чёрные от плесени стены роскошных каменных зданий; из окошек нового университета и только что построенной консерватории студенты презрительно смотрят в его сторону. И тишина… Полное безмолвие… Ни мужицкой брани, ни женских причитаний, мокрые собаки и те не гавкают и только морды свои от него воротят.
На окраинах люди загоняют скотину в покосившиеся амбары, забрасывают для просушки дрова на крыши, и на него, основателя и благодетеля, как и студенты, бросают презрительные взгляды. И тоже молчат…
– Город призрак, – прошептал Потёмкин. – Плохое видение, очень плохое…
Он передёрнул плечами и огорчённо вздохнул. Не помогло…
И опять перед глазами возник град славы Екатерины. Город медленно уплывал куда-то вдаль за горизонт – в дымку, а на его место и так же медленно, неотвратимо наползала без единого деревца бывшая казацкая степь. А по этой голой поверхности тоже шли понурые люди, и тоже презрительно молчали…
– Тьфу… Выше по Днепру переносить город надобно. Денег жалко впустую потраченных… Да, видать придётся, – прошептал князь.
В дверь постучали. Вошёл пожилой слуга, Михеич.
– Самовар стынет, ваше сиятельство! Дозвольте принесть чаю.
Потёмкин недовольно кивнул. Потом, что-то вспомнив, неожиданно спросил слугу: – Погодь, Михеич! Ты, кажись, родом из казаков запорожских?
– Верно, ваше сиятельство! Из села Половицы.
– Вот-вот! А не подскажешь ли, братец, наводнения в тех местах часто случаются?
– Дык наше село на правом берегу Днепра-батюшки стоит, наводнений нету тама. Это чуток ниже – на левом, где теперича Екатеринослав. Поляки тама ещё полтораста лет назад крепость Кодак срубили. Апосля и туркам и татарам не было надобности в её переносе, запорожцам – тем паче. Вот люди и мучаются сколько лет, – да привыкли ужо, – пояснил польщённый вниманием хозяина, слуга. – А так жить в энтом Екатеринославе можно, совсем можно. Наводнения что?!.. – они приходят и уходят, а поди, землю ой как удобряют энти разливы, ваше сиятельство! Палку воткни, она и прорастёт.
– Воткни и прорастёт, – ворчливо повторил Потёмкин.
– Прорастёт, точно прорастёт, ваше сиятельство, – видя сомнения хозяина, быстро-быстро заговорил слуга. – А рыбы сколько в Днепре-батюшке, Днестре и Буге… Руками лови… Другие мелкие речушки, правда, сохнут часто, не без того. Зато в степях дичи невидимо, тут тебе и олени, и сайгаки, и кабаны, и лисы… А лошадей диких – табуны цельные… Молчу ужо про птиц разных… Вольготная жисть тама, что греха таить, ваше сиятельство, – разошёлся Михеич, перечисляя прелести Новороссии.
– Ладно-ладно, верю! Давай, неси свой чай.
Через минуту большая кружка с чаем стояла у него на столе. Потёмкин рассеянно отхлебнул из неё пару небольших глотков и чертыхнулся: чай тёплый, противный. Светлейший хотел уж было позвать слугу и рука сама потянулась к колокольцу, но… – Решать надо с переносом города, не до чая… – недовольно пробормотал он. Мысль о напрасных затратах совсем испортила ему настроение.
В раздражением Потёмкин свернул карту. Аккуратно связал её бечёвкой и забросил в нижний ящик стола. – Пущай полежит, не до переноса пока. Время придёт, там и порешаем, – прошептал он с тяжёлым вздохом, но и с некоторым облегчением, какое-никакое, а – решение.
Затем придвинул к себе ящик с прошениями, взял одно из них. В нём оказались списки с фамилиями беглых крестьян и жалобы от помещиков с просьбой вернуть беглых мужиков, убёгших в Новороссию.
Макнув в чернильницу гусиное перо, он размашисто, небрежным почерком стал писать на всех жалобах одну фразу:
«Отказать в прошении без последствий. Кн. Потёмкин»