Шум толпы заглушил дальнейшие его слова.
Стоя перед входом в храм, Панин держал за руку своего воспитанника, Павла. Ребёнок хныкал, рёв толпы его пугал, и мальчишка порывался выскользнуть из руки Никиты Ивановича.
– Привёл-таки Павла, – злобно прошептал Орлов. – Хочет провозгласить и его на царство. Ну уж дудки, – и поспешил к собору.
А толпа ревела всё громче и громче…
Солнце клонилось к закату. Стоял тот редкий тихий, ещё не очень жаркий день окончательно вступившего в свои права лета. Конец июня 1762 года, обычный день, обычный вечер… Но лишь малая толика населения огромной империи – в основном жители столицы знала, что у них теперь будет новый государь – Екатерина, законная супруга Петра. «Ну и ладно!.. Не привыкать!» – думали они. И только немногие догадывались, над какой глубокой пропастью в эту ночь оказалось их государство. Как поступят противоборствующие стороны – Пётр и Екатерина! Что скажет армия?!.. Как на это посмотрят соседние страны?!.. Не начнётся ли междоусобная война за власть?!.. Одно неосторожное движение – и…
Карету трясло на ухабах, бросало из стороны в сторону. Переднее колесо гуляло по оси, и казалось, вот-вот соскочит с неё. Кучер это видел, но гнал и гнал, настёгивая лошадей.
Внутри кареты находились двое: престарелый генерал-фельдмаршал граф Христофор Антонович Миних и его адъютант капитан Сергей Вахмистров.
Фельдмаршал спешил в Ораниенбаум срочно повидать императора Петра III. Он дремал – возраст, и потому, устало прикрыв глаза, раскачивался в такт движения кареты. Его треуголка наползла на лоб и еле держалась на буклях парика. Адъютант наклонился ближе к начальнику, дабы, коль слетит, успеть поймать его головной убор.
Капитаном Вахмистров стал совсем недавно и потому, стряхнув дорожную дрёму, тотчас вспомнил недавнюю встречу с друзьями по случаю присвоения ему нового чина.
– Капитан! Как можно стать генералом при Господом Богом данном звании – вахмистр?! Никак не можно, милый Серж! Ты и так уже нарушил волю Всевышнего, – шутили они. Сергей не обижался…
Карету резко завалило набок. Треуголка всё-таки слетела с головы Миниха, но капитан поймал её и теперь, не решаясь нахлобучить обратно, не знал, что с ней делать. Граф продолжал дремать.
Вахмистров грустно вспоминал события последних дней: «Что теперь будет с нами? Екатерине присягать надо, пока не поздно, ан нет, старик предан Петру. И понять можно, почему: император из ссылки вернул его. В звании восстановил, награды… Вот и мчимся к нему в неизвестность».
Тут Миних всхрапнул, ордена на его мундире звякнули, глаза на секунду открылись. Он сонно огляделся, положил голову на маленькую подушечку и, как могло показаться, опять задремал. Но так только казалось. Теперь старый вояка, прикрыв глаза, мысленно искал выход из создавшейся ситуации:
«Опять, как и двадцать лет назад, я в котле событий. Снова переворот. Надо признать: в том, что случилось в Петербурге, виноват сам император. Далась ему эта Дания! – размышлял фельдмаршал. – Месяц назад ещё, в мае, просил его, чуть ли не на коленях умолял не покидать столицу, доверить войска, что на войну с Данией готовились, генералу Румянцеву. Чего проще: приказ генерал-полицмейстеру на арест, голштинцев – под ружьё… И нет недовольных! Не послушал…»
Миних вздохнул. Почему-то вдруг ясно вспомнился один случай, когда император в окружении свиты стоял на крыше Зимнего дворца и глазел на пожар. Горел чей-то дом невдалеке.
– …Ваше величество, ваше величество, только посмотрите, как горит! Как интересно!.. – восторженно кричала его фаворитка, княгиня Воронцова.
Фрейлины пугливо жались к парапету и выдавливали из себя измученные улыбки. Мужское окружение, привыкшее к капризам императора, на пожар не обращало никакого внимания. Двое из них – сующий везде свой нос Гольц и флигель-адъютант короля Пруссии граф Шверин – стояли в стороне от свиты. Ничуть не стесняясь императора, они бурно что-то доказывали друг другу. Рядом с этими молодцами находились двое приставленных для сопровождения Шверина пристава из числа лейб-гвардии. Один из них – Гришка Орлов. Помимо присутствия при флигель-адъютанте, приставы развлекали этого графа шутками и выплясывали перед ним во время шумных застолий. Этакие шутники! Знать бы тогда наперёд, что этот Орлов вытворит, на каторгу сослали бы в два счёта. А теперь… теперь поздно.
От очередного толчка Христофор Антонович открыл глаза. Заметив свою треуголку в руках капитана, он вяло махнул рукой, мол, положи рядом. И опять погрузился в воспоминания.
…Словно завороженный, император смотрел в сторону пожара. На его лице застыла довольная гримаса. На визгливые возгласы фаворитки он не отвлекался. Пётр Фёдорович так и простоял молча до конца пожара.