– Думаете, война с татарами начнётся? С турками ещё не закончили.
Веселицкий задумался. Затем философски произнёс:
– Войну можно не начать, дорогой Александр Иванович, да избежать нельзя.
– Хм… как это?
– Просто, генерал, просто. Коль сложатся обстоятельства и чья-либо страна кому-то помешает, а Россия мешает многим в Европе, то всё, что вы можете, – не начать ее первым. Ну, допустим, из благородства аль слабости. И то, и другое как раз и на руку противной стороне. Допустим, слабыми нас никак теперь не назовёшь, остаётся благородство, как ни пафосно это звучит. Явно видим, как накаляется обстановка среди населения Крыма, Сагиб-Гирей волком на нас глядит, повсюду по Крыму эмиссары турецкие шастают, а мы не моги силу применить, только разговорами улещиваем. На Европу оборачиваемся: что скажут о нас… что подумают?! Тьфу…
Вот совсем недавно татары в Бахчисарае делегацию своих соплеменников, ногайцев, взяли и арестовали. Чуть было не сожгли заживо. А за что? Те пришли к хану крымскому мир предложить с нами, русскими. Хорошо, что один из знатных вельмож, Шахин-Гирей, вступился и освободил парламентариев. Но хан всё равно напал на наши войска. Разбили мы его, конечно…
Ещё минуту назад благодушное выражение лица коменданта, разморенного теплом от камина и небольшим количеством спиртного, изменилось вдруг быстрее, чем окраска хамелеона: оно стало жёстким, воинствующим.
– Негоже оглядываться на Европы! Сделать упреждающий удар! Сильных боятся и уважают, – патетически воскликнул он.
– Верно. Да, опять повторюсь: что скажут в Европах? Для них мы агрессоры, оккупировавшие Крым. Им нет дела, что хотим мы одного – мирного соседа на своих южных границах. Хотим ходить по морям, торговать с другими странами. Так нет, злобой дышат! Не нужна Европе сильная страна наша. Нет, не нужна! Вот и науськивают они Турцию. И ведь знает султан Мустафа, что не осилит Россию, а упёрся, как баран, и не хочет татар отпускать от себя. Повторюсь ещё раз: не ратифицирует султан договор с нами о признании условий Карасубазарского договора, коим татары независимы от турок стали.
Вот, генерал, какова наша пропозиция. Нет, нам желательно переговорами решить в свою пользу, а не упреждающим ударом, как вы говорите. Сила – дело последнее… – Веселицкий замолчал. Возникла пауза.
Словно оправдываясь за политику России по отношению к крымскому ханству, Веселицкий осторожно и даже весьма тихо, произнёс: – Нет, конечно, мы не сидим сложа руки. Работаем, генерал, в силу своих возможностей. Не зря я по всему ханству мотаюсь, якобы с инспекцией, хотя и это дело нужное. Вербую людишек, объясняю как надо жить, с кем дружить… Пригодятся, думаю, на будущее. Как дале жизнь сложится?!.. Министр замолчал. Но тут же воскликнул:
– Смотрите, Александр Иванович, дрова в камине почти догорели.
Ригельман подбросил в камин несколько поленьев, запах дыма заполнил помещение.
– Ветер сменил направление. Задувает в трубу, – пояснил он.
Послышался громкий стук в дверь. Она распахнулась, и, держа в руках самовар, ввалился «пострел». Оказывается, дверь он открыл ударом ноги, чем был очень доволен: не ходить же два раза. Расставив всё необходимое, он критически осмотрел стол и, как видно, остался доволен сервировкой: его губы растянулись в улыбке.
– Ветер надолго задул, проклятый. Надует етить лёда на дорогах, куды пойдёшь, только ноги и ломать, – не обращая внимания на хозяина и его гостя, пробормотал он. Не проронив больше ни слова, «пострел» вышел, опять сильно хлопнув дверью, словно она была виновата в «лёде», что надует ветер.
Гость удивленно посмотрел на хозяина.
– Терплю… Малый старательный. Родители его померли, один он на этом свете, бедолага, – оправдываясь за вестового, произнёс Ригельман.
***
А на мятежных территориях, где хозяйничали войска Пугачёва, зачитывались указы чудесным образом спасшегося неграмотного императора Петра III. Канцелярию у Петра-Пугачёва вёл некий мужик по фамилии Дубровский и он еле успевал за мнимым государем составлять указы да множить числом немеренным. А «царь» не скупился: даровал мужикам свободу, налево и направо раздавал землю, привилегии разные, и прочее… И народ верил… А как тут не верить, коль тебя от тяжкого бремени податей освобождают.., а! И чёрту поверишь…
***
Писарь Пугачёва