Стало совсем тихо. Все посмотрели на сераскера. Последний, втянув голову в халат почти по самый тюрбан, обречённо потупил взор, разглядывая пол. Глаза Мегмет-паши злорадно блеснули.
«Жить ему недолго. Султан не простит позорных поражений», – решил визирь. Он поклонился своему повелителю и как можно печальнее тихо произнёс:
– И это ещё не всё, мой повелитель. Русские уже в категорической форме требуют рацифицировать Карасубазарский договор: признать независимость Крымского ханства, а также признать право защиты и покровительства христиан в наших Дунайских княжествах.
– Видно, крымские татары вам ватой уши заткнули, потому и не слышите их речи подлые за моей спиной. Крымское ханство стало бременем Блистательной Порты, и ханы давно уже сговорились с московитами – объявили себя самостоятельными. Татары ослеплены гордостью, а не смирением и скромностью, ибо пышные цветы присущи благородному миндалю, но не присущи степной убогой колючке.
Они просят благодати от России?!.. Они её получат на свою голову. Пусть уходят в Россию, там много свободной земли. Но терять из-за них Крым?! Никогда! Черное море гяуры увидят лишь с базаров Константинополя и Кафы, когда опутанных арканами, словно стадо баранов, их пригонят на продажу. Смотреть спокойно, как наше побережье становится славянским и православным… Как можно терпеть такое?
Султан замолчал и через минуту добавил:
– Я прикажу верному рабу Аллаха, трапезундскому паше Гаджи-бею захватить Крым. Король Франции давно мне советует сделать это. Крымского хана отозвать. Слышишь, Мегмет-паша, отозвать и наказать.
Султан вознёс руки вверх и зашептал молитву. Присутствующие также забормотали, прося у Аллаха прощения. И, о чудо!.. Луч солнца, пробившись сквозь тучи, на мгновение осветил зал. Тайная палата расцвела яркими разноцветными пятнышками.
– Мы не будем подписывать договор о мире, – закончив молитву, произнёс султан. – Крыма московитам не видать, как своих ушей, а с татарами я разберусь. Головы многих с высунутыми языками будут торчать на стенах крепости.
Верховный визирь печально вздохнул и тихо прошептал:
– Это опять война.
– Блистательная Порта соберёт все си… – султан не успел договорить. Неожиданно он застонал, голова его безвольно упала на грудь. Султанская чалма скатилась на пол, руки так же безвольно опустились. Тело несколько раз дёрнулось и затихло. Первым к султану бросился его брат, Абдул-Хамид.
– Лекаря! – закричал он.
Сановники в испуге окружили своего государя. Подбежавший эскулап осмотрел султана и в растерянности развёл руками.
– Наш господин умер, – только и произнёс он…
Часть вторая. Фаворит
Обсуждение мирного договора
А мужицкий бунт, страшный и кровавый, разрастался: Пугачёв захватывал всё новые и новые территории. Надеясь на успех бунтовщиков, турецкие дипломаты продолжали всячески тянуть с подписанием мирного договора: ждали развития событий.
После смерти Мустафы III султаном Османской империи стал брат умершего, Абдул-Хамид Первый. Он продолжил политику своего брата. Переговоры опять затягивались…
Февраль 1774 года. Санкт-Петербург.
По всему помещению дворцовой библиотеки разносился смех Екатерины. Сидя в кресле, она покатывалась со смеху, а стоящий рядом с ней генерал Потёмкин рассказывал что-то очень смешное. На глазах императрицы выступили слёзы, и кончиком батистового платочка она промокала их.
Успокоившись наконец, Екатерина отложила в сторону листы с многочисленными пометками очередного проекта мирного договора с Османской империей и с едва заметным оценивающим прищуром своих красивых с небольшим выкатом глаз, присущим зрелым женщинам, с интересом посмотрела на генерала.
Их глаза встретились. И взгляд подданного не был ни заискивающим, ни робким, к каким она уже привыкла. Её пронизывал взгляд влюблённого человека – тёплый и волнующий, от которого сердце начинает учащённо биться, по телу пробегает лёгкая судорога, и от прилива крови краснеет лицо. Забытый взгляд молодости… Екатерина смутилась. Встала. Подошла к зеркалу.
Перед глазами возник образ нынешнего фаворита Васильчикова: «Улыбающееся согласие во всём, грациозная послушность. Красавец с головой, набитой соломой. Скучно вне постели с ним. Нет, Сашка никак не соответствует её величию», – решила она. Императрица даже ножкой слегка притопнула от негодования.
«А этот Потёмкин, – кокетливо разглядывая себя в зеркале, думала Екатерина, – хоть и постарше лет на пять будет Васильчикова, и видит только одним глазом, но что-то в нём есть настоящее, мужское. А ямочка на подбородке…»