Панин кивнул Фонвизину. Тот немедля подал её своему начальнику. Панин зачитал текст:
«Вы, конечно, милорд, знаете, и я повторяю это предельно ясно, что единственная цель моей политики в отношении России состоит в том, чтобы удалить ее как можно дальше от европейских дел… Все, что может погрузить ее в хаос и прежнюю тьму, мне выгодно, и денег я на это жалеть не буду…»
Императрица покачала головой:
– Злобствуют от слабости своей, боятся Россию, – она обвела взглядом присутствующих и, подняв руку со сложенным веером, словно скипетром, указала на запад: – И всегда будут бояться нас, да пакостить втёмную и шипеть на Россию, облыжно обвиняя во всех грехах. Бог им судья!
Екатерина кивнула Панину:
– Продолжай, Никита Иванович.
– Вот-вот, они, поганцы, и ведут злобную агитацию супротив нас, видимо потому и помогают Пугачёву. А народ наш что, он тёмный, за деньги и посулы верит самозванцу. Как всё дальше обернётся, одному Богу известно, и так полыхает по всему Поволжью и Яику… Там и Москва недалече. А как Порта опять упрётся и не подпишет договор, французы надавят на султана, к примеру. Нет, ваше величество, соглашаться с турками надо. Конечно, при условии выполнения главных требований: независимость Крыма, свободное плавание наше по морям и проливам и прочее…
– Всё возможно, Никита Иванович. Ты, князь Репнин, тоже славно поработал над текстом оного договора, а теперь слушай, да слушай внимательно. Тебе в помощь генерал-аншефу Румянцеву ехать на переговоры. Хватит промеж собой дуться, – Екатерина повернула голову в сторону Обрезкова: – И ты, Алексей Михайлович, тоже собирайся. Втроём, надеюсь, и осилите турка на этот раз.
Репнин и Обрезков почтительно склонили головы.
– Эк до чего дошло, – продолжила императрица. – Пугачёву народ стал присягать. И тож, как не верить якобы бежавшему из тюрьмы покойному мужу моему, Пётру Фёдоровичу. За деньги и чёрту присягнут. Вот вам и любовь народа…
Екатерина мельком взглянула на Потёмкина, мол, вот твоя преданность народа. Тот, видимо, о чём-то думал и на взгляд государыни не отреагировал. Екатерина недовольно продолжила:
– Стоило мне немного прижать священнослужителей, как некоторые местные слуги Господня тож стали антихриста поддерживать: крестным ходом Пугача встречать, а это уже серьёзно, господа, нельзя сие терпеть. Заразу уничтожать надо, пока не поздно. Однако ж нельзя оголять и фронты. Султан, поди, только и ждёт этого. Нет, турка добить потребно. Прав, поди, граф Орлов…
Словно нуждаясь в поддержке, она опять взглянула на Потёмкина. Тот сосредоточенно читал экземпляр трактата, смешно шевелил губами и что-то черкал на полях с текстом. Екатерина улыбнулась.
– Думаю, так поступить! Прислушаться уместно к мнению героя Чесменского сражения генерал-аншефа Орлова. Не будем отдавать завоёванные нами территории. Исхитриться надо, Никита Иванович, на переговорах с турками не отдавать обратно территории. Зря, что ли, кровь проливали? А бунтовщика Емельку всё одно разобьём и сурово накажем, – произнесла свой вердикт императрица.
Орлов самодовольно оглядел присутствующих. Панин и Голицын огорчённо вздохнули. А Екатерина в довершение всего неожиданно продекламировала:
…Ужасны фурии, участницы войны,
Взошли на корабли с турецкой стороны.
Там смерть бледнюща, там ужас, там отрава,
С российской стороны – Минерва, Марс и Слава…
Твоя слава, Алексей Иванович. Тебе Херасков посвятил цельную поэму за победу в Чесме, слышал, поди.
– Минерва – это ты, матушка, ты наша богиня мудрости, – изрёк польщённый Орлов.
– Ваше величество, нельзя нам упорствовать, – неожиданно раздался голос Потёмкина.
Екатерина и Орлов недовольно посмотрели на него. Григорий не смутился и продолжил:
– Да, надо признать: на просторах наших бескрайних просвещение ещё не озарило умы крестьян и вера во всякого проходимца, якобы радеющего за них, сильна, это верно. Как верно и то, что свят и престол царский – место помазанника Божьего. Раскачка тайная, незаметная, врагами разными внушается в сознание люда русского православного. А почему? Совесть в людях, не завязанная на вере, на Господе нашем, вот и не держится. И это опаснее многих бед. Немедля, ваше величество, снимать полки с турецких фронтов надобно.