— Банальный вопрос, — сказал об этом как-то по другому поводу Антон. — Две традиционные тенденции — западническая и самобытная. Западническая немного мягче, ярче и веселее. Самобытная — жестче, серее, серьезнее (мрачнее). Обычно туг ссылаются на Китай, с одной стороны, и на Запад, с другой. Но эти две тенденции обе имманентны нашему строю жизни. Они в натуре людей. Я помню, когда я во время войны учился в авиационной школе, встал вопрос о собственной гауптвахте. О каком Западе и Китае могла тогда идти речь? Все, принимавшие участие в решении про-блемы и ее обсуждении, без всяких внешних влияний разделились на две враждебные группы — «курортников» и «каторжников». Заметь, никто не сомневался в том, что гауптвахта нужна. Спор шел лишь о том, какой вид она должна иметь.
НЕПРЕДВИДЕННЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА
В связи с тем, что проспект Строителей решили превратить в правительственную трассу (он вел прямо в загородные дворцы высшего начальства), весь грузовой и общественный транспорт пустили по проспекту Марксизма-Ленинизма. Поскольку Лозунг мешал движению, пришлось сломать несколько старинных зданий и одну церквушку XV века. Церквушка, черт с ней, все равно она и так развалилась бы. А вот дома жалко. Один из них был великолепный особняк купца Бегемотова, который в свое время сочувствовал большевикам и покровительствовал художникам-модернистам. Сделали подземный переход для пешеходов. Во время этой реконструкции площади Лозунг завалили строительным хламом и забыли о нем. Пенсионеры написали новое письмо во все газеты. Устроили субботник. Территорию Лозунга очистили от хлама. Забор пока решили оставить на всякий случай, хотя добираться до Лозунга теперь стало трудно, и морально неустойчивые элементы общества перенесли свои главные сборища на пустырь ближе к проспекту Строителей, так что на территории Лозунга стало свободнее. Жители города и приезжие гости получили возможность снова любоваться прекрасным зрелищем Лозунга. Как написали в газетах, трудящиеся получили новый подарок к празднику.
ДЕЛО
— Что слышно насчет книжки?
— Ищут типографию. Говорят, это дело сложное, поскольку везде сидят наши люди.
— Явное преувеличение. Мы привыкли видеть КГБ везде и во всем. Ходит слух, будто даже Никсон был наш агент.
— Не удивлюсь, если это действительно было так. Вел он себя действительно так, будто был подкуплен нами. Американцы правильно сделали, что поперли его. Что- то в этой истории с типографией мне не нравится. Мирович отослал свою работу намного позже меня, я это точно знаю, а уже напечатали.
— Ничего удивительного нет. Работа Мировича — обычная поверхностная антисоветская мура. А твоя книга серьезная. К тому же ты в своих оценках расходишься со всеми нашими диссидентами. Ты считаешь, что революция была благом, что партия и народ едины и т. п. Попробуй-ка, перевари это, будучи западным интеллигентиком, покровительствующим нашим диссидентам! Там наверняка кое-кто думает, что ты — агент КГБ. Сомневаюсь. Содержание моей книги достаточно ясно. А там должны быть неглупые люди.
— Ну-ну! Поживем — увидим!
СПЕЦИФИКА РУССКОЙ ТРАГЕДИИ
— Особенность русской трагедии состоит в том, что она сначала вызывает смех, потом — ужас и наконец — тупое равнодушие, — говорит Антон. — Пришлось мне однажды поделиться воспоминаниями в одной вполне приличной компании. Я им рассказал, как у нас в лагере после смерти Сталина решили проявить либерализм -- устроили баню. И только мы начали было мыться, выяснилось, что вышла ошибка. Воду перекрыли, и нас голыми и мокрыми выгнали на улицу. А мороз за тридцать. Что меня поразило, так это ледяные корочки, образовавшиеся на теле. И представьте себе, слушатели дружно засмеялись. Потом, когда я им рассказал, как целый авиационный полк сносил с лица земли якобы взбунтовавшийся лагерь на несколько десятков тысяч человек, все замерли от ужаса. Подействовали масштабы. Но уже через несколько минут наступило обычное состояние. Стали вычислять примерное число заключенных в лагерях одновременно, за все годы советской власти. Сколько — за дело, сколько — ни за что. И любопытно, что цифры примерно совпадали с теми, которые потом назвал Солженицын.