— Не имеет значения. Я это должен сделать перед самим собой. Ты знаешь о такой штуке, которая именуется совестью?
РОДИМЫЕ ПЯТНА КАПИТАЛИЗМА
Я давно не был на площади Космонавтов и не знал, что там происходили драматические события. Я узнал о них из фельетона в «Московском вестнике». Оказывается, один хапуга из Министерства внешней торговли (кажется, начальник главка) решил покрыть крышу своей трех(!!) этажной дачи с бассейном(!!) не чем иным, как титаном. Нанял каких-то жуликов, и те за приличную сумму увезли к нему на дачу три крайние буквы («Да з») из Лозунга. Преступление так и осталось бы нераскрытым (на Лозунг уже никто не обращал внимания, привыкли), если бы не один старый пенсионер. Прогуливаясь с праправнучкой по площади, он и заметил, что тут что-то не так.
— Помнится, — проскрипел он, — гуляя с Ильичом вокруг этой площади, мы на этом вот месте видели... что, не помню... но определенно что-то видели.
— Тут церквушка была. Тут — особняк Бегемотова.
— Знаю, знаю. Я не об этом. Тут что-то коммунистическое было.
И только тогда праправнучка заметила отсутствие букв. Была проведена грандиозная работа по расследованию преступления. Говорят, с космического корабля заметили сверкающую крышу на даче проходимца и сообщили куда следует. Тем самым была неопровержимо доказана практическая польза космических полетов. Поскольку титана больше уже не было, недостающие буквы пришлось сколачивать из досок и красить серой краской. Но это было уже не то.
КОРЫТОВЫ
Корытовы получили новую квартиру в «Царском селе» (так называют район Москвы, где строят дома для чиновников аппарата ЦК). На новоселье собралась публика такого ранга, что я и Фрол оказались самыми маленькими. Был и Канарейкин, который весь вечер источал слезливые комплименты моим способностям и красоте Тамары. До него, очевидно, дошли слухи о том, что мы на пути к разводу, и он всячески уговаривал меня беречь такое сокровище, поносил современных ветреных девиц («хищниц»), пел о моральном облике советского ученого. А сам, мерзавец, женился трижды и в свое время переспал со всеми уборщицами, экспедиторшами и секретаршами всех ведомств, где он был начальником. На полчаса заехал даже сам вице-президент Академии наук, а потом — заведующий отделом науки. Все время, пока последний был в квартире, мы все (включая вице) стояли по стойке «смирно», маслено улыбались и внимали его идиотскому лепету по поводу западной клеветы насчет якобы пошатнувшегося продовольственного положения страны: стол Корытовых ломился от продуктов, о существовании которых я давно забыл. Я даже и названий-то их не помню. Особенно меня поразила свежая великолепная клубника (в это время года!). А ведь Корытов — всего лишь мелкая сошка в аппарате ЦК.
Когда самые важные гости разъехались, Корытов увел меня в свой роскошный кабинет, показал свою библиотеку, неслыханную по нынешним возможностям, и под большим секретом сообщил, что в АОН собираются обсуждать мою последнюю статью.
— Зачем? — удивился я. — Ее же обсуждали. И рецензии были. И времени столько прошло.
— В связи с твоим выступлением на конгрессе, — сказал Корытов. — Это твой друг Баранов старается. А Васькин и Тваржинская его подзуживают. Ты не бойся, это все пустяки. Тебя поддержат Канарейкин, Афонин. Сам Митрофан Лукич, кажется, не в восторге от их затеи. Рецензия Еропкина, конечно, поддержка мощнейшая. Но будь готов. Наша жизнь полна неожиданностей, сам понимаешь.
— Послушайте, — сказал я, — нельзя ли отложить это обсуждение недельки на две-три. У меня обострение, завтра или послезавтра ложусь в больницу. А я хотел бы, естественно, быть на обсуждении.
Корытов сразу понял мою мысль. Через месяцы выборы в академию. Если оттянуть обсуждение недели на две, то оно автоматически оттянется месяца на два: перед выборами всем будет не до обсуждения, Баранов сам рвется в академики, Васькину надо будет поить и кормить членов отделения, чтобы они голосовали за него, и т. п. В общем, ход верный.
— Попробую, — сказал Корытов. — Думаю, что выйдет. Между прочим, мне дают отпуск для докторской. Смешно сказать — всего три месяца. Это вы в академии живете как у Христа за пазухой. А нам тут вкалывать приходится с утра до ночи. Я намек Корытова тоже сразу понял. Сказал, что мы в отделе сделаем все от нас зависящее, чтобы провернуть защиту в кратчайшие сроки. Корытов дал мне папку с рукописями.
— Посмотрите там у себя, выскажите замечания, обсудите, — сказал он. — А потом позвони. Обсудим.