- О, лапуля наша! Привет!
Обменяться с мамой поцелуями в обе щеки – и приняться разуваться.
- Мой руки - и за стол!
- А че батя, не дома? – удивленно, видя, что в комнате телевизор выключен, да и на кухне папани нет.
- В магазин пошел. Так, кое-что… забыли купить. Сейчас будет.
- А Ритка че? – крикнуть, силясь быть громче вредного потока воды. Черт, ошпарилась (пока привыкнешь после котла к обычному, центральному отоплению, где сразу кипяток из крана).
- А че Ритка… ушла гулять со своими. Кто-то там приехал по нее. Вот и убежала… по-быстрому, чтоб мы не видели.
Вытереть руки – и повесить полотенце обратно на крючок.
Шаги на кухню. Взгляд на маманю, которая застыла у стола: крошит колбасу (судя по кубикам, грядет оливье).
- А ты молодец, что позвонила… предупредила. Хоть вкусненького успела приготовить. Правда, пока только отбивные пожарила, но вот, сейчас, еще чуть-чуть – и салат будет готов… А там и папа сладкого чего-нибудь принесет, к чаю. Бери, накладывай, не стой. Там еще… где-то картошка пюре есть в холодильнике… На сковородку кинь, будь добра…
- Ма… Так Ритка же там у нас… и че, тут тоже мутит?
- Ой, Ник. – Обмерла. Руки в боки. Отчаянный, полный боли взгляд на меня. – Будто она что-то нам говорит или слушается. Я уже устала… ей повторять. Как вам с Рожей – одна порода. Что горохом об стенку. Пока сами шишек не набьете – пока не остановитесь…
И снова отвернулась. Застучала ножом по доске, «рисуя» долготы и широты.
- Или не остановят… - тихо рычу себе под нос.
- А то я не знаю… - гаркнула. – Но… что поделаешь. У нее там… «любовь». Куда там мы с отцом со своими поучениями?
Скривилась я от злости.
- Какая… нафиг, - едва сдержалась от мата, - любовь! Не со всеми же подряд. Аж жутко смотреть на ее кавалеров. Кроме бабла – ниче нет. Даже мордой... противные.
- Ну… - и снова взор на меня. – А что я делаю? Ремнем бить уже поздно.
- Был бы Рожа… ума вставил, - буркнула я.
- О-о-о! – взревела мама. – Вы уже себе вставили! Так что не надо! – махнула на меня рукой. Резвые движения – разбивая яйца и чистя их от скорлупы. – Был бы… Будет. Вон… осталось недолго.
- В смысле? – будто кто холодной водой меня окатил. Оторопела я, вытаращив очи. – Ему же еще…
- Да нет. Уже всё. Вон, батя придет… сам всё расскажет. Ты ток не истери сразу. Выслушай молча, согласись. А там, как на самом деле поступите – дело ваше, сами разберетесь. Никто за вами следить не будет. Взрослые уже, как-никак. А его… лишний раз нервировать не надо. И так вон… сердце на днях хватало. Как раз, когда новость принесли на блюдечке.
- ТАК КОГДА?! – бешено. Казалось, я вот-вот разрыдаюсь от припадка. От шока… от паники.
- А че ты на меня орешь? – удивилась.
- Мам, но это же… РОЖА! – писк мой вырвался из груди, сдавая чувства сполна.
- Вы ж, вроде как… - замялась та, - последнее время совсем не общались? – удивленно: рушилось ее мировоззрение.
- Но это же… Федька, - горько. По моим щекам побежали слезы.
От стыда тотчас отворачиваюсь – и мигом прочь из кухни, в коридор, пряча позор… и растерзанную новостью душу.
- Ты там… гляди мне, за старое не возьмись! Только на человека стала похожа! На девушку! А не на… второго Рожу! Не смей! Слышишь?! Он хоть и сын мне… но балбес! А ты не смей! – чую, идет. А потому я позорно еще дальше сбегаю – в комнату. Но не последовала за мной. Обмерла на пороге. – Сомневаюсь, Ник… что из него там что-то… толковое воспитали. Раз мы тут с отцом ничего не смогли в голову вбить. Так что… я даже против этой идеи вашего папы. Нечего тебе с Федькой возиться. Услышала меня?
- Услышала, - грубо, кривляясь.
- И не начинай мне тут! И сопли подотри. А то сейчас придет… еще один нервный – и начнете. Тихо и смирно. Он сказал – ты согласилась. А выйдешь за порог – сделаешь, как посчитаешь нужным. ЯСНО?
- Так точно! – ехидно-саркастическое.
***
И еда в рот не лезла, а приходилось для «видимости» и «приличия», «вежливости» давиться. Изображать непринужденность – а голова просто разрывалась на части. Как и душа, сердце.
Рожа! Сколько обиды, злости на него… ненависти, в конце концов, но и любви одновременно… Что просто хотелось выть, орать, биться головой об стенку. Да просто задавиться, лишь бы все эти эмоции утихомирились, заткнулись.
- Короче, - не выдержал первым батя. – Судя по красным глазам и странным взглядам… мать уже рассказала новость, да?
- Да, - едва слышно. Неловко было сдавать ее – но и так… спалилась, а врать так глупо в лоб – моветон тот еще.
- Так вот… видеть я его здесь НЕ ХО-ЧУ, - будто гром, разорвали его слова мои небеса. Окоченела я. - Пусть у тебя там первое время побудет, поживет – присмотришь за ним. Работу ищет – и человеком становится. А дальше – посмотрим…