- Поумнел, - резко перебил.
Не отступаю и я с напором. Глаза в глаза:
- Че ж сам не хочешь измениться? Федь... тебе ж не сто лет, что жизнь уже прожита.
- Всё равно поздняк, Ник. Поздно! Из зоны выпустили. И куда я? Кем? Никуда. Тут нас никто и никогда не примет - и последнему дебилу ясно. Пр*срал я свой билет. Пр*срал. А ты нет - ты еще едешь. Вот и езжай.
- А я не хочу... без тебя, - злобно.
- Зато я хочу, - грубо.
- Круто ты, Рож. Очень круто. Поумнел. А может, и для меня... вот так все это уже поздно, не думал? Не могу я с ними. С теми... кого ты "нормальными" называешь. Не могу. Поздно. Для меня - тоже поздно. Бесят они меня, я их не понимаю, а они - меня. Разные слишком стали. Словно с разных планет. Умная мысля... умная тебе пришла, да только поздно, Рогожин. ПОЗДНО! - горько взвизгнула я, но тут же осеклась. - Раньше надо было думать - пока я еще наивной овцой за тобой бегала, будто хвост... и во всем тебе подражала. Пыталась быть наравне. Быть как ты. Так что НЕТ - ты мой мир. И если мужа мне - то только такого, как ты. Другого не полюблю, - отчаянно... покаянием. Всё то, что сердце чует, боится.
- А придется, - выстрелом. - И не ровняйся на меня. Я - брат. И со мной семью не заводить... я могу быть таким, как есть. Но и то - на расстоянии.
- В смысле, на расстоянии? - удивилась, отдернулась даже назад. - Ты что... опять? За старое?
- Нет, - резко, уверенно. - Но... везде есть свои риски. И в моем случае - они велики. И я не хочу тебя в них втягивать. Как и то, чтоб ты сама... во всё это лезла. Батя хоть и... но правду говорил. Возьмись за ум. Начни жить толково и по-девичьи... И не стоит идти за мной. Да, ты - Некит. Но ты - баба. Девушка. И будь ей. Но не такой, как Ритка. А с мозгами. Толково. Не будь нами - будь собой. Будь той, которую я всегда в тебе ценил и любил. Будь Вероникой Бирюковой, а не... Рогожиной.
***
Скрипнула дверь, отчего мы невольно стихли.
Растянулась я в постели, нос уткнула в подушку и состроила вид спящей.
А непослушные мысли... шальным набатом:
"Каков шанс что это?.."
Шаги в нашу сторону. Запищала кровать у изголовья. Неспешные, задумчивые, ленивые движения – и завалился, словно куль.
Напряжение… что лампочку, добела меня накалило. Предположения, сомнения, мечты…
И вдруг касание – моей руки чьей-то… Резво подвела голову. Взор в очи… что даже в полумраке… казалось, светились от жажды и коварства. Едкая ухмылка на сладких, манящих устах. Внезапно подмигнул мне… мой запретный икнуб. Крепче сжала я в ответ его ладонь. Пристыжено улыбнулась, и мигом утопила лицо в подушку, скрывая смущение.
Скрип – Федька провернулся, перевалившись на другой бок, отчего резко, испугано отдернула, вырвала я свою руку из руки Мирашева. Резво под плед – и едва ли не с носом накрыться.
Странные… лихорадочно кровь погоняющие по венам, чувства. Тысячи слов – а как горохом об стенку. Вопреки всем «но» и доводам рассудка Рожи, моего, всей вселенной: Мирон – мой, а я – его…
***
И пусть еще временами накатывали, охватывали волны тяги, жажды быть ближе к нему... чем сейчас, быть его... продолжить рушить запреты... но все же, упоенная сладкими ощущениями, дурманом заботы, защиты, единения с ним, - бесстыже я провалилась в сон.
Глава 13. «Чудаковатая романтика»
Глава 13. «Чудаковатая романтика»
***
Хоть и проснулась я рано… однако многие еще до меня давно повставали, освободили койки. На улице – мужские, женские голоса вовсю разносятся: разговоры, шутки. Свалил уже и Федька от меня… как и Мирон.
Протереть глаза. Встать, потянуться. Кое-как расчесать, пригладить свою копну волос пальцами. Пройтись к окну, взгляд через уже серую от пыли ажурную тюль: нащупала… вожделенное. Сидит мой герой с остальными в беседке, уже что-то точат, пивасем, судя по всему, похмеляются и мудрые речи ведут. Будто учуял – метнул в мою сторону взор, отчего тотчас отступаю шаг назад. Не заметил, не отреагировал: как и прежде вел свою непринужденную "мудрую речь", иногда подпитывая ее странными, веселыми гримасами и жестами…
Шумный, глубокий вздох.
Вернуться к дивану, обуть кроссовки, поправить слегка перекошенный лиф, толстовку, подтянуть джинсы – и в бой…
***
Но едва только за порог, как тотчас наткнулась на Федьку (отчего враз весь мой запал сдох). Криво улыбнулась – и пусть я безумно люблю своего брата… сейчас же моя предательская душа рвалась… к совсем другому человеку.
- Доброе утро! – решаюсь первая я.
- Доброе, - заулыбался во весь рот. – Выспалась, что ли, уже?
- Да есть чуток… А ты че?
- А у него режим, - внезапно подоспел к нам Майоров и хлопнул Рожу по плечу.
- Иди ты, - гаркнул в шутку на него Федька и тотчас принял стойку боксера.