Вот так и не верь в лесных тварей – отнюдь не человек, а чертова пародия.
Подхожу ближе:
- Ушло на**й отсюда! - жестким приказом, взмахнув пистолетом. Хотел, было, пнуть ногой, да сдержался. - А то и тебе сейчас башку разнесу!
Сам себе не верю. Если бы не Серега с Коляном – точно бы подумал, что белка с вчерашнего перепоя хватила.
И вдруг перевело оно на меня взгляд. Глаза в глаза – невольно поежился я. Вздрогнуло и оно. Не от страха, нет. А от непонятного, жуткого чувства, что обоюдным взрывом в нас одновременно раздалось.
Еще миг - и приговор: убивающий шепот… голос, знакомый перезвон, эмоции, мимика:
- Добей.
Дрожь прошлась по всему моему телу, азотом заливая каждую клетку.
- Мира. Прошу… добей.
***
(Н и к а)
Еще мгновение странного, перепуганного, ошарашенного бурения меня взглядом – и дернулся. Тотчас спрятал пушку за пояс, стащил с себя пиджак – и кинулся ко мне – набросил одежину на плечи. Отчаянная попытка моя борьбы за «счастье» – тщетно. Приговором: в охапку – и схватил на руки.
Сдались позорно слезы – потекли по щекам. Взрывом - взвыла, завопила я, из последних сил моля пощадить:
- ДОБЕЙ!
- Тише-тише!
- Ты куда?! – отчаянное мужское за нашими спинами. – Оно мерзкое! Еще об*ссытся! У меня тачка новая!
- Еще одну купишь! – бешено.
- А вдруг она заразна?! – рявкнул иной жизни перелив.
Смолчал мой Супостат.
Поставил, опустил на ноги около джипа. Распахнул дверь, бережно, но с напором подал вперед. Цепляюсь, хватаюсь – сопротивляюсь: пытаюсь вырваться, взглянуть этой (еще одной) бездушной твари в глаза:
- Умоляю, не надо! За что?!
- Все хорошо, малыш. Всё позади!
- Не надо! Не надо, пожалуйста! – бешеным смертником, хваткой утопающего вцепилась в кузов – рванул… в очередной раз до крови раздирая мою плоть. Грохнулась на сидение… Проехалась. Головой стукнулась об противоположную дверь.
- Больше никто тебя не тронет, - уверенное. Приказом… и далее жить. Залезает за мной следом. Пытается поднять с пола, усадить, уложить рядом.
- Не надо! – слезно. Отчаянно, давясь агонией; рыча. Пытается обнять – отталкиваю. – Добей здесь! Если хоть что-то когда-то для тебя значила – УБЕЙ!
Окоченел. Глаза в глаза. Нервически сглотнул.
- А че с этим? – внезапно где-то сбоку от машины. На улице.
Вздрогнул Мирашев, перевел, устремил взгляд на мужчину – ответил не сразу.
Сухим, охриплым голосом:
- Че? – задумчиво. Прокашлялся. – Че и с первым. В яму, да поехали!
Тотчас громыханием выстрелы: раз, два. Глухие стуки. Звуки, звон лопат.
Поежилась я. Но еще миг – и остаток сил взорвался во мне – дернулась: попытка выскочить с другой стороны, как в момент ухватил за шкирку – стащил пиджак. За ноги – грохнулась. Пальцами цепляюсь за траву снаружи – хлопнула дверь, едва не ломая мне руки в локтях. Взвизгнула я от боли очнувшейся позорно. Враз придержал мой Изувер тиски, оттягивая нити бытия.
- Зая! Малыш! Молю, угомонись! Все позади! – схватил за плечи, зажал в угол на сидении. Навалился сверху, прижался ко мне своей мерзкой плотью в ответ. Лицом к лицу. Лоб в лоб. Шепотом горьким, обдавая дыханием, Жизнью гнусной, мои уста: - Доверься! Прошу. Ни одна с*ка тебя больше не тронет! Молю, Ник… верь мне.
Глава 22. Адепты Жизни. Круги ада
Глава 22. Адепты Жизни. Круги ада
(М и р а)
***
Чертовы, резиновые, бесконечные сутки в больнице. Кофе, сигареты. Уже даже коньяк меня не брал. Своих всех – на х**: ниче в голову не лезет. Пока у нее анализы брали, все, что только можно, кололи, штопали да в божий вид приводили, пока из месива вновь лепили человека, я, то и дело, что наворачивал круги по этажу, чаще всего - около кабинета своего "товарища", Кряги, заведующего этим гребанным отделением.
- Ты мне, б***ь, хоть что-то толковое скажешь сегодня? Или я, как идиот, тут и дальше буду наяривать?
- А че тебе еще сказать? – злобно, едва не скалясь. – Хочешь правду? – едко. – Как есть?
- Ну? – киваю сдержано, а у самого внутри все позорно, трусливо сжалось.
- Пи**ец ей. Не сегодня – завтра, пи**ец ей.
Побледнел я от услышанного:
- Че? Всё так х**во? Если дело в бабле, или другой клинике...
- Да, - резко, грубо. Ухватил меня за плечо и отвел в сторону. Приблизился, едва ли не на ухо, рыком: - Невменяема она. Кукушкой тронулась, - нервно сглотнул я. Смолчал. Проглотил и Кряга какие-то свои, невысказанные, мысли-эмоции. Продолжил: - То и дело, что вопит, кидается на всех. И суток не прошло – а она дважды уже пыталась покончить с собой. Ее тут долго держать… никто не будет: не то, что не захотим – не сможем. Слишком буйная. Ей нужен специализированный уход, препараты, специалисты. И вообще, не факт… что ее отпустит. То, что эти твари с ней сделали – там… - скривился вдруг, учтиво замолчав.