Цветок
Цветок, выросший на иссушенной пустой земле, обрамлен шипами и прячется под ближайшей скалой, защищая себя от диких животных и ветров. Он сильнее и живучее, чем его садовые собратья, и всегда закрыт, чтобы не привлекать к себе внимания. Но когда его касаются ласковые теплые лучи солнца, он расцветает, даря миру удивительную красоту, ибо она прошла сквозь бесчисленные зимние холода ради встречи со своей звездой.
Поэтому приятнее всего наблюдать, как этот цветок распускается, ожидание оправдывает себя. После шторма. Воздух наполнен свежестью, вспаханная дождем земля дышит теплом, садовые квело опустили бутоны и стыдливо стараются скрыться под лопухами, а он сверкает россыпью крошечных бриллиантов, усеявших шипы, и распускается и тянется вверх к вышедшему из-за туч солнцу.
Дар
"Вы нас совращаете на путь истинный!" (с)
Было еще совсем темно, когда он тихо пробрался в тускло освещенную отблесками уличных фонарей комнату. Еще немного, еще чуть-чуть. В предрассветной мгле не раздавалось ни шума, только тикали часы на стене, да крохотным истребителем то и дело звенел над ухом комар. Тише ты, разбудишь, не видишь, дело жизни и смерти! Легкими как шелк шагами он прокрался на середину комнаты. Тринадцать половиц сюда, две сюда, так, здесь скрипучая, обходим. Ага. Вот и кровать! И она там. Лежит. Такая маленькая, завернулась с головой в одеяло. Очарованный, он наклонился поближе посмотреть на ее личико и облокотился на кровать... Что-то подозрительно зашуршало, раздался легкий "чпок", и горе-взломщик взмыл в воздух! Чиркнула спичка, зажегся свет, и тут же на него уставились две пары осуждающих глаз. Обладатель первой пары сидел прямо у него на голове и угрожающе выставил кончик, как он уже знал по опыту, очень длинного и меткого языка. Ко второй паре глаз прилагался звонкий возмущенный голос: - "Ага! Попался, маньяк! Думал вот так просто взять меня?! А ну, посмотри мне в глаза! По взгляду вижу, задумал по тихому пробраться в комнату и зверски осквернить доброе имя честной незамужней девушки!"
- "Да не собирался я! Только... в том то и дело!"
- "Чтооо?!!!"
Первая пара глаз заняла стратегически опасную позицию напротив его уха. Теперь лучше говорить правду и только правду. Плененный на пробу поерзал в мягких вьющихся и переливающихся на свету путах и вздохнул. Она свое дело знала.
- "Я подарок тебе принес. Хотел, чтобы ты увидела его, как только проснешься. Это нечто особенное".
- "Что же?" - возмущение еще не покинуло ее, но в голосе хитрой мимолетной ноткой прозвучал интерес.
Он снова заворочался в окутавшем его белокуром коконе. Ага, вот оно, не выпало. Он вытащил его из маленькой резной коробочки и подтолкнул по связывающим его нитям. Сверкая словно капля утренней росы, оно скатилось прямо ей в руки.
- "Будь моей".
Кокон разжался, и от неожиданности он со всего маху плюхнулся на кровать. В воздух взлетел столб перьев. Раздался радостный клич, и она с размаху приземлилась сверху.
- "Ага. Значит, теперь тебе нравится твой маньяк?" - улыбаясь, он вынырнул из под накрывшего его одеяла и встретился с ней взглядом.
- "А то! А ты правда не собирался ничего сделать с... моим именем? Я же теперь официально замужем..."
Первая пара глаз целомудренно задернула шелковый балдахин.
Луна
Он вышел на пирс. Свежий ночной соленый воздух, не ожидая приглашения, ворвался в легкие. Там, за спиной, орала вечная летняя музыка, пустая и бездушная. Ярко, ослепительно сверкали электрические огни. Изредка раздавались щедро заправленные русскими непереводимыми эпитетами и фразеологизмами разговоры. Он шел прочь от этого всего. К ней. Она уже ждала его там. Широкой серебряной дорожкой она выстелила путь к себе. Беспечными мимолетными образами бежали волны. Любуясь их игрой, он поднял голову. Дрожащим сверкающим клубочком лежала она на пуховой перине облаков. Заметив его восхищенный взгляд, она засверкала еще ярче к пущей радости прыгающих по волнам серебряных духов. Но тут его привлек свет позади. Уж очень ярко, завлекающе светили огни того мира. Он повернулся. И в тот же момент она возмущенно вспыхнула, задрожала и скрылась за черным одеялом ночи, только призрачное свечение вокруг пуховой перины говорило о том, что она еще здесь. Он почувствовал это, и ему стало грустно и стыдно. Ведь она так одинока. А он засматривается на бездушный свет, что хоть и ярок, но недолговечен и исчезнет, стоит только довериться ему. Он вновь поднял голову и устремил взгляд туда, где пряталась она. Прошло мгновение, другое, третье. Неужели все, нет ему прощения? Но тут тьму пронзил маленький лучик — она выглянула из под края одеяла, недоверчиво, одним глазком. Стоит? Вернулся? Вздрогнула и скрылась. Не верит. Он не отступил. Еще лучик, с другой стороны. И правда стоит, ждет ее. Медленно, она выбралась из под перины и острым лучистым взглядом посмотрела ему в глаза. Он улыбнулся в ответ.
«Спокойной ночи тебе».
Он улыбнулся в ответ, и в награду она едва заметно коснулась его. Кажется, только мягче, нежнее стал ее свет, да новая волна, тихо шелестя серебристым подолом, прошла по соединяющей их дорожке, но он почувствовал ее касание, прохладное, умиротворяющее. В нем растворились все горести и печали. Они разделили свое одиночество на двоих и подарили друг другу спасение. Они стояли, не размыкая объятий, несмотря на тысячи километров, разделявшие их.
Начало холодать. Шальной ветер взметнулся над волнами. Они нехотя отстранились друг от друга. Пора уходить. «Спокойной ночи тебе, милая Луна» - ласково произнес он. Она смущенно вспыхнула, игриво мигнула в ответ, и накрылась пуховым облачным одеялом. Он постоял еще чуть чуть, чтобы убедиться, что она задремала.
Уже на пути домой, он обернулся. Маленькая проказница так и не уснула — из под краешка одеяла выглядывал хитрый любопытный лучик. «Эх ты, вертихвостка, а ну быстро спать!» - скомандовал он, но, как только лучик, якобы устыдившись, скрылся под одеялом, снова улыбнулся. - «Ты беспокоилась обо мне, правда?» Она не ответила, только еще раз ласково взглянула со своего пушистого ложа. И на душе стало тепло.