– Если ты так считаешь, то уходи! И не возвращайся больше! – Вот что прокричал человек.
Услышав эти слова, женщина охнула, побледнела и выбежала за дверь, пряча лицо в ладонях. Тусклый свет, исходивший от мужчины, моргнул, дернулся в судорожном порыве и погас совсем. Флаю стало грустно: иногда люди становятся очень жестокими. Больше здесь ему делать было нечего.
Спустя некоторое время он оказался в большом городе. Домов тут было очень много. И интересных людей, радующихся при его появлении, тоже. В магазинчике на углу горела печь. Потрескивали пылающие поленья, время от времени стреляя крошечными искорками. В комнате было жарко, чисто и пахло свежей выпечкой. Румяная пышная женщина, вся перепачканная мукой, раскатывала на столе тесто. Высокий бородатый мужчина в белом фартуке подошел к ней сзади и осторожно обнял, кладя свои руки на большой круглый живот. Флай подлетел к ним и присел отдохнуть на плече у женщины. Там было спокойно. Женщина, замерев, смотрела на светлячка с трепетной заботой и нежностью, стараясь не спугнуть.
– Ой, – произнесла она тихо. – Ты почувствовал?
– Да, – ответил пекарь, улыбнувшись, и погладил круглый живот ладонями. – Он толкается. Наш ребенок таким непоседой будет!
– Весь в отца, – улыбнулась она в ответ и трепетно поцеловала мужа.
Рядом с этими людьми Флай задержался подольше. Их свет горел сильно, как пламя в печи. Можно было отдохнуть, набраться сил, чтобы полететь дальше. Покидая гостеприимную семью, он покружил над ними на прощание, осыпая обоих своей пыльцой.
Теплая летняя ночь укрыла город тьмой, в которой светлячок сиял еще ярче. Высокие башни тополей, выстроившиеся вдоль проспектов, цвели, и в воздухе летали снежинки пуха. Флай перескакивал с одной пушинки на другу, играясь и веселясь. Ему было легко и радостно, хотелось немного поозорничать. Он позволил себе отдаться этому желанию, проскакав в воздухе извилистую дорожку, помелькав около желтых фонарей и даже подразнив встречных птиц. Те забавно раскрывали в полете клювики, пытаясь поймать лакомую добычу, но, конечно, не поспевали за шустрым непоседой.
Город засыпал, но еще не все окна были темными. Когда под крышей очередного дома в маленьком окошке затрепетал огонек непогашенной свечи, Флай без колебаний устремился туда.
В узкой пыльной каморке сидел юноша. На столе перед ним лежал серый лист бумаги, исписанный мелким, убористым почерком. Юноша посмотрел на него, потом со стоном смял и выкинул в корзину рядом.
– Нет, это решительно никуда не годится! – сказал он сам себе и в отчаянии схватился за голову. – Я никогда не смогу этого сделать!
Длинное перо выскользнуло из его пальцев.
Свет юноши мигал взволнованными, пульсирующими вспышками. Яркими, но беспокойными. Флай подлетел поближе, подумал и присел на запястье. Испачканная чернилами рука дрогнула, но не прогнала. Напротив, юноша замер, пристально рассматривая маленького гостя. Увидеть его так близко было необычно, удивительно и радостно. Светлячок почувствовал внимание и засветился ярче, показывая себя во всей красе. Так прошло несколько минут, за которые ни один из них не сдвинулся с места. Постепенно мелкие морщинки вокруг голубых глаз юноши разгладились, а на губах заиграла легкая улыбка.
– Спасибо, – произнес он.
Флай вспорхнул, оставив на коже небольшой золотистый след. Юноша снова взял в руку перо, макнул кончик в чернила и начал покрывать новый лист бумаги вязью нежных слов.
«Милая Анна! Я долго не решался открыться Вам, но скрывать свои чувства далее абсолютно не в силах…»
Светлячок понаблюдал за ним еще немного, снова довольный собой. Почему-то он точно знал, что очень скоро письмо дойдет до адресата.
Все дома, которые попадались ему по пути, уже были абсолютно темными. И он, скорее всего, пролетел бы мимо большого особняка, если бы не звон разбившегося стекла и тонкий девичий вскрик. Флай просочился сквозь неплотно закрытую створку окна и замер под потолком. Свет в комнате зажегся. Маленькая девочка в длинной ночной рубашке босиком подошла к небольшому шкафу, достала оттуда совок и веник и принялась собирать с пола разлетевшиеся осколки.