Но он не слушал, отнес в дальний угол, в котором сохранялось еще немного запасов сена, оставшегося с прошлого года. Обычно Майя с мамой ждали приезда отца с работы, чтобы запастись им на зиму. Сено было жестким и колючим, царапало кожу, но всё еще сохраняло тепло и продолжало пахнуть полевыми травами.
Елисей навис над ней, пригвождая своим телом к месту. Она чувствовала его тяжесть и не могла пошевелиться или хотя бы вдохнуть. Смотрела на него широко открытыми глазами, и думала, что таким его видит впервые. Взволнованный, растрепанный, с темными-темными глазами, будто они вобрали в себя весь свет и осталось лишь глубинное чувство, что плескалось в его бездонных омутах.
– Лена была моей ошибкой. Я так испугался в то лето ужасно сильного чувства к тебе, что никак не мог понять, как мне быть и что делать. Я боялся, что разрушу нашу дружбу, если мои чувства не взаимны, что сам не заметил, как начал ее ломать своим необдуманным поступкам. Майя… — он наклонился и поцеловал в скулу. – Майя, прости за то, что причинил тебе боль, – шепот щекотал кожу, а она наконец начала дышать, точнее задыхаться, ловя губами спасительный кислород. Вцепилась пальцами в его футболку, не понимая, она хочет оттолкнуть его или притянуть еще ближе. Елисей снова наклонился и оставил пару поцелуев на линии подбородка, обхватил рукой ее шею сзади, и их губы практически соприкоснулись. Между ними были пару жалких миллиметров, которые абсолютно точно были лишними. Хотелось стереть их в пыль. – Я хотел сегодня тебе признаться, Лисёнок, но ты как всегда меня опередила, – он слегка улыбнулся и жадно приник к ее губам.
Майя разжала онемевшие пальцы и крепко прижалась к нему, хаотично водя руками по спине, зарываясь в волосы, обхватывая ногами, пока утопала в пьянящей нежности. Ладонью он водил по ее бедру, чуть задирая платье, но не переступая черту. Губы горели от поцелуев, а она все никак не могла от него оторваться. Их прерывистое дыханье перемешивалось со стрекотом кузнечиков, а воздух снова пах ее мечтами: запахом сена и полевыми травами, свежестью ночного воздуха и еле заметным запахом мужского одеколона.
Майя игриво укусила его за губу, отчего Елисей еле слышно рассмеялся, а по ее телу от звука его смеха побежали мурашки. Она даже не заметила, как начала дрожать: то ли от возбуждения, то ли от ночной свежести.
– И что же будет дальше? – тихо спросила Майя, проводя кончиками пальцев по его щеке.
– Я приехал, чтобы забрать тебя с собой. Я тебя не тороплю, просто без тебя отсюда не уеду. Не могу я больше ждать, Майя. Хочу быть с тобой. Два года я ждал, чтобы приехать за тобой и увезти, потому что понимал, что любовь на расстоянии – это тяжелое испытание.
– И мне кажется, мы его с достоинством вынесли? – она улыбнулась.
– Если не учитывать то, что я пару раз чуть не убил Егора, то да, хорошо продержались.
Елисей лёг рядом и крепко обнял Майю, зарываясь носом в её волосы, щекоча дыханием шею, целуя в ушко.
– Мне грустно от того, что мы потратили столько времени, – прошептала она, поворачиваясь к нему лицом.
– Ты не права, Лисёнок. Наша любовь выросла из дружбы, пережила время и расстояние. Мы ценим и любим друг друга, знаем даже то, о чем не знают наши родители и друзья. Мы намного больше чем просто любовь.
– Ты поэтому подарил футболку про дружбу? – Майя прильнула к его груди и теперь слушала быстрый стук сердца.
– На самом деле, я сделал её в тот самый новый год, который мы с тобой встречали по телефону. Из-за неё мы и поругались с Леной. Поэтому там о дружбе.
– О-о-о, так получается это вдвойне счастливая футболка!
Майя не могла перестать улыбаться. Счастье вскружило голову, заставило сердце громко стучать вторая звукам природы. Она никогда прежде не замечала, как в звенящей тишине прекрасны стрекот кузнечиков и птичьи разговоры. Даже комариный писк показался песней.
Светлячок (часть 9)
(Елисей)
Елисей не мог оторваться от Майи, чувствовал себя пленником, дорвавшимся до свободы. Он получил свободу действий. Мог гладить её кожу и не бояться её испугать. Мог целовать каждую её веснушку, спускаться к шее и ключице. Замирая тянуть за завязку под её грудью, спускать лямку сарафана с золотистого плеча и чувствовать, как перестаёт различать звуки от шума крови в ушах.
Вряд ли Майя понимала, насколько она прекрасна, а Елисей продолжал терять дар речи лишь от взгляда в её глаза, в которых танцевала гроза. Аромат кожи пьянил. Никогда она не пахла приторными духами, которыми обычно пользовались его знакомые. От неё пахло летом, теплом, свежестью. Он бы сказал, что такой запах у ветра. И Майя была такая же: необузданная, своенравная, громкая, как лесной ручей, но в то же время тихая, как туман над рекой. И он не понимал, как все это в ней уживалось. То она хохочет и бежит по полю, то молчит по несколько часов, наблюдая за гладью воды.