Тебя много.
Таких, как ты, у него много.
Ты знаешь каждую. Знаешь всех тех, кто так безнаказанно воруют его тепло, такое важное для тебя, нужное тебе, которого всегда тебе достается совсем мало, так ничтожно мало, чтобы отогреть твое окоченевшее от одиночества и холода тело, застывшую душу, твое глупое сердце, которое, если еще и бьется, то только благодаря ему, его теплу, что ты воруешь для себя пока он спит.
Ты давно превратилась в слух, ты с замиранием ждешь его звонка, звука открываемой твердой рукой всегда незапертой двери, быстрых приближающихся шагов, холодного смешка, когда он застает тебя там же где оставил в прошлый раз. Он любит, когда ничего не меняется. Он любит контролировать все. Абсолютно все. Наверное, даже твое дыхание во время оргазма.
Наверное, она - единственное, что он не может контролировать, потому уходит сразу же, как только она грозно указывает пальцем в сторону его машины, а ты в это время быстро прячешься за углом многоэтажного дома, чтобы он случайно тебя не увидел и не наказал за глупое любопытство.
Любопытство. Ты всегда его утоляешь, когда он вот так вот тихо-мирно спит спиной к тебе, отгораживается, закрываясь от тебя и твоего существования в его жизни.
Очень осторожно проводишь кончиками пальцев по небольшому шраму у ключицы и небольшому следу от сведенной татуировки между лопаток. Ты знаешь, что здесь было выбито. Откуда? Он сам когда-то рассказал, когда был вот так же чертовски пьян и, на удивление, общителен. Еще один рисунок из-за отросших волос не особо видно, но ты знаешь что рисунок там есть и нежно проводишь по непослушным вьющимся прядям, слегка зачесывая их на одну сторону и открывая себе рассеченную когда-то в драке правую бровь, которую он не посчитал нужным зашить в больнице, и она так и зажила - криво, некрасиво, придавая его лицу еще больше суровости.
Еще один рисунок сейчас между вами.
Левая рука, к которой ты сейчас аккуратно прижимаешься, расслаблена. Между пальцев несколько складок простыни, но он уже не сжимает ее так, как будто хочет сжать что-нибудь другое.
Например твою шею, как нередко бывает, когда ты чем-то его случайно разозлишь.
Там, на предплечье, закрытая от тебя, спрятана надпись на латыни - Et aeternitatem parum, Anna, meus amor. Даже когда он в футболке ее не видно. К ней тебе нельзя притрагиваться, как будто он боится, что ты испортишь ее своим прикосновением, запачкаешь собой. Хотя, он и так весь в тебе. Он перемазан тобой с ног до головы. Твоими руками. Твоими губами. Твоими глазами. Тобой. С ног до головы, сколько бы не мылся! Он пропитан твоим запахом. Он даже после душа слегка пахнет твоими духами, также, как пахнет и другими, теми, с кем он был перед тобой. Ты всегда можешь учуять на нем чужой запах.
ДАЖЕ если он был с кем-то вчера.
Но сейчас...Сейчас он спит. Тихо мирно спит, и ты можешь вдоволь и безнаказанно наслаждаться его запахом. Ведь сейчас он пахнет только одной тобой и больше никем.
Но день, да и вечер, был богатым на события. Ты очень устала за сегодня, и, как следствие, сон, постоянная усталость начинают брать свое, и ты несколько раз уже откровенно зеваешь. Глаза слезятся и слипаются. Ты борешься с собой, но понимаешь, что очень быстро проигрываешь, когда резко просыпаешься от грубого толчка,- он уже проснулся и пошел в душ, чтобы смыть тебя со своего тела.
Он не доволен, ведь ты, наверное, забралась на него всем телом, потому сегодня скорее всего он не придет. Но ты все равно будешь ждать. Как всегда ждала. Ведь он, рано или поздно, всегда приходит. Вспоминает о тебе и возвращается сюда, без стука заходит во всегда открытую дверь, стремительной походкой приближается и хмыкает, когда находит тебя там же, где и оставил.
Вчера он тихо-мирно спал, и ты позволила себе украсть у него немного тепла, которое будет согревать тебя холодными ночами, которое будет спасать тебя от одиночества, и которого тебе должно хватить до следующего раза.
***
Нет. Все-таки один подарок от него у тебя все же пока что есть.
Он о нем не знает.
Он о нем, Слава Богу, не знает. Даже близко не ведает о том, что сделал тебя самой счастливой на свете. Что скоро ты почувствуешь много безграничного нескончаемого тепла, что уже и сейчас начинает по чуть-чуть, еще очень слабо, но отогревать тебя, начиная с души и остывающего сердца, в котором еще до УЗИ непрошено загорелась крохотная надежда. Сейчас он спит, и ты можешь себе позволить обнять его и подарить невесомый, незаметный, самый теплый из всех твоих, легкий поцелуй где-то в плечо, в благодарность за этот спасающий тебя подарок.