Дрожа, карабкаюсь на просторный диван в предвкушении быстрого секса. Мы посреди города, на дороге. Кругом толпы людей и поток машин. Все куда-то спешат, а для нас мир застыл. Мы словно находимся в своем радужном пузыре, и я молю всех святых, чтобы он никогда не лопнул. Иначе не смогу подпустить к себе никого. Не смогу по-другому.
Алекс выходит из машины, но почему-то не садится ко мне. Проходит минута, две… Нервы сдают, и я выглядываю в окно. Мой мужчина стоит у тротуара, а рядом с ним тот рыжий козел, что был в ресторане у Кеши. Меня начинает бить озноб. Страх. Он подкрался и накинулся, как голодный зверь. Из машины не выскочить, но и сидеть здесь тоже опасно. Впервые мозг дал сбой. Вжалась в противоположную дверь и мечтала испариться, исчезнуть.
— Планы изменились, Веточка, — злой возглас Алекса ураганом разнесся по салону. — Сейчас, заедем в одно место, потом домой.
Я просто кивнула, а он даже не посмотрел на меня. Не почувствовал, как мне страшно. Снова какое-то разочарование червоточиной поселилось в душе. Гадко до омерзения. Я решила молчать. Ни слова больше. Спустя некоторое время машина подъехала к ресторану. Только бы он не заставил меня туда идти. Только не это. Мое желание было исполнено. Алекс пулей выскочил из машины, забыв обо мне. А что я? Сижу, как мышь перед котом, молчу и не шевелюсь. Гипнотизирую громоздкую дверь заведения уже час, а то и больше.
Вдруг резко распахиваются двойные створки и на улицу вылетает разъяренный Алекс, а за ним… За ним бежит Стелла. Вся в слезах. Он отпихивает ее и орет, сжимая кулаки, а она хватает его, словно он — спасательный круг. Не дал себя поймать. Увернулся и запрыгнул в машину. Всю дорогу до дачи мы оба молчали. Меня терзали вопросы, рождавшиеся в голове со скоростью звука. Но было страшно их озвучить. Я очень боялась гнева своего мужчины.
— Выходи, — рыкнул на меня, когда мы подъехали к дому, будто я причина его плохого настроения.
Невидимкой следовала за ним. Бабе Гале тоже досталось. С порога наорал на нее. Бедная старушка сжала плечики и юркнула в кладовую. А мои глаза уже были наполнены слезами. Вспомнились дворовые унижения, когда я ходила в грязных вещах и с криво отстриженными ногтями. И сейчас его пренебрежение мной после всех ночей любви было сравнимо с теми издевками. Переставляю ватные ноги по ступенькам и понимаю, что упаду. Скачусь кубарем и уж точно сломаю себе что-нибудь. Хватаюсь больной рукой за перила и издаю тихий стон. Он оборачивается. Какие-то доли секунды и я уже в его сильных объятиях. Занес в комнату и швырнул на кровать.
— Все вы, бабы, тупые курицы, — подлетел, словно коршун, и схватил меня за лицо.
Мои скулы свело от боли. Его, когда-то полные желания глаза, блестели смоляной гладью. В них не было страсти. В них поселилась ярость и жестокость. Я ждала удара по лицу, зажмурилась и сжала свои маленькие кулачки. Сердечко отстукивало последние удары. А в голове кружился ураган вопросов: «За что? Почему? Что я сделала не так? Зачем он так со мной?»
Швырнул, как грязного котенка. Я отлетела к изголовью и заплакала тихо-тихо. Зажимая ладошкой рот, чтоб не дай бог мой рев не разозлил его еще больше. Алекс что-то прокричал, глядя в потолок и стукнул в стену кулаком. Я сползла на пол и забилась в нише между кроватью и комодом.
— Сука! Сука! Сууука-аа! — орал во все горло он.
Я уже и забыла про больную руку, которая ныла от тянущей боли.
— Как все не вовремя, бл.........ь! — обогнул кровать и направился ко мне.
Холодно стало от страха, что Алекс все-таки ударит меня. Затряслась, обнимая себя руками. Он рывком поднял мое тело и прижал к себе.
— Прости! Ты тут ни причем, — говорит, а сам мои волосы на кулак наматывает и стонет разочарованно как-то.
Прошло, наверное, минут пятнадцать. Мы все также стояли у кровати. Алекс сильно прижимал меня к себе, и молчал. Я боялась даже дышать, не то, что пошевелиться. Конечности затекли и ослабли. Переступила с ноги на ногу, чуть не потеряв равновесие.
— У тебя что-то случилось? — почти шепотом произнесла я.
— Что-то, — утвердительно ответил он. — Но это решаемо. Я хочу, чтобы ты осталась со мной еще на месяц.
На самом деле, мне нужно было быть в Москве уже 10 августа, но я не стала ничего говорить вслух.