— Мы увиделись случайно через год, на Красной площади. Вы как раз приезжали с мамой в гости. Помнишь? Тебе тогда лет шесть было. Влад не отходил от тебя, мороженое покупал, на плечах носил. Вспомнила? Высокий такой мужчина? — стала судорожно копаться на складе своей памяти. — Не напрягайся, — засмеялась тетя Оля, поняв, что сейчас мой мозг взлетит, как ракета. — Он подошел ко мне, когда я вытирала тебе ладошки. Ты упала на брусчатке и сбила коленки. Влад подумал, что маленькая девочка со смешными косичками моя дочь. Сначала стоял долго наблюдал, а потом увидел твою маму и все понял. С того дня мы не расставались. Он уже как полгода был командирован в Москву. Это были самые счастливые месяцы в моей жизни.
— Почему были? Он что, обманул тебя, бросил? — встревожилась я.
— В каком-то смысле, да. Просто началась война, — тетя Оля, опустила голову и тяжело вздохнула.
— Какая еще война? Это же конец семидесятых.
— Афганская война, детка. Влад улетел воевать с душманами. Через месяц я узнала, что мы с ним станем родителями. Его сестра приезжала ко мне почти каждую неделю. Мы вместе ждали нашего защитника домой. Представляли, как он узнает о ребенке, увидев мой живот. Но… За два месяца до рождения нашего сына, Люда приехала с похоронкой. Я так и не видела любимого. Хоронили его в железном ящике. От него мало что осталось. Сына я потеряла в день похорон. Не уберегла. Больше я не хотела любить, — крестная говорила спокойно. На ее лице не было слез. В отличие от меня. Я рыдала и сильно. Ведь знаю, что она чувствовала. Сама чуть не потеряла любимого.
— Вот говорила же, что не стоит мне вытаскивать своих скелетов, — вытерла с моих щек слезы и поцеловала в нос.
— Как ты смогла жить дальше? — продолжала я теребить скелетов.
— Не помню. Год я просто существовала, а потом заболела Леночка, — тетя Оля прижала меня сильнее. — Давай не будем о грустном, Светик? — и я кивнула, уткнувшись в плечо крестной. Я чувствовала, что в эту минуту с нами были ее Влад и моя мама.
Утро было добрым. Очень добрым. Сначала мы поехали к знакомой тети, накупили мне обновок, а потом в театр. Вечером — снова посиделки на балконе и разговоры о жизни. Так и коротали вечера.
Через десять дней отпуск у крестной закончился, и я чаще стала оставаться одна. В эти часы мозг включал перемотку и зажевывал пленку, издеваясь над моим сердцем. Алекс, мой любимый мужчина. Мой первый мужчина. «И не последний!» — просачивалось где-то на задворках сознания. Это разум подавал свой голосок.
Не хочу как моя крестная положить свою жизнь на алтарь воспоминаний. Просто надо остыть. Дать памяти переварить эмоциональную боль, а потом избавиться от ненужного скарба. Да! Так и будет. Учеба должна править балом. Я улыбнулась и краем глаза заметила красное пятно с белым диском на трельяже. Бли-и-ин! Я же так и не позвонила Натке. Светка, ты дура! Набрала в легкие воздуха и с гулом выпустила его. Рука взяла трубку.
— Слушаю! — деловой басок моего Короля резанул слух. Взрослый какой-то стал, или просто забыла его голос…
— Привет, Король! — радостно крикнула я. На том конце притихли. — Алло, Паш, это я! Алло! — хотела уже положить трубку, подумав, что точно ошиблась.
— Светка, ты!? — крикнула Наташка.
— Я, привет!
— Ну? С какими новостями? Может, мне уже армию в Киев засылать? — интонация злая, но удивлять, так удивлять.
— Не-а, в Киев не надо. Меня там след простыл. Я в Москве у крестной.
— Етить колотить, мать! Ты зае***ла путешествовать. Что случилось? Он тебя обидел? Говори же. — не отстанет ведь.
— Не обижал. Я сама ушла, по-английски, — вздохнув, вспомнила слова рыжего. — Короче, его бывшая на горизонте замаячила. Не стала мешать, — надеюсь, больше расспросов не будет. — Нат, вдруг меня искать будут, не давай теткин адрес. И вообще не говори, что я в Москву укатила.
— Да, без проблем, родная. Можно я ему… — Натка резко замолчала. — Пашка, ты чего, подслушиваешь?
— Нет. Скажи Светке, чтобы не приезжала больше.
— Слышала? Велено не приезжать. Голосок прорезался у прЫнца, — расхохоталась подруга. — Когда, хоть тебя ждать в гости?