Этот лысый «колобок» был другом нашей семьи. Папа даже как-то упоминал, что Кеша без памяти был влюблен в мою маму. Ее гены полностью достались мне. Папа наградил только своей фамилией и отчеством. Невысокого роста, миниатюрная с длинными русыми волосами и карими глазами. Совершенно верно, именно карими. Необычное сочетание для блондинки. Вот и сейчас заметила, что Кеша рассматривал меня, и сто пудов видел перед собой свою первую любовь. Это, возможно, сыграет мне на руку.
— Так, Белова! Будешь приходить в полдень и до последнего клиента ни ногой из помещения. Усекла? — «колобок» нахмурился и потер ладонью свою потную лысину. Плохой из него актер, даже не смог сыграть грозного директора. А мне было пофиг. Я стояла с дурацкой улыбкой на лице и кивала, кивала, кивала. — И, еще… По средам с тебя Леночкин «наполеон». Можешь даже в зал не выходить.
— Да, да, дааа! Спасибо, дядь Кеш! Ой, Иннокентий Викторович, — покраснев, прошептала провинившимся тоном последнюю фразу и опустила голову.
— Иди, Света, завтра посмотрим, какая из тебя работница.
— Угу. До завтра! — выкрикнула я, убегая.
Окрыленная выскочила на улицу. Разгар сезона, середина июня. Солнце уже хорошо так припекает. Городок оживал после мертвого межсезонья. Дорвавшиеся до ультрафиолета отдыхающие заполонили улочки и набережную. Они сияли ярче самого светила и настраивали меня на нужный лад. Лето — маленькая жизнь! И каждый старался прожить ее, задействовав все свои скрытые потенциалы. А я светилась, потому что жизнь моя начала налаживаться.
Наступил день икс. В приподнятом настроении забежала в помещение ресторанчика. Девочки-официантки приняли меня в коллектив сразу. Никакого соперничества в этом заведении не было. Опасения Наташки были беспочвенны. Просто мы сразу распределили границы. Мне дали всего два столика, у девочек же их было по пять или шесть. Хватит и этого за глаза, тем более, «благодарственные» разрешили брать себе, а не складывать в общий котел. Сжалились надо мной, так сказать, местные «аборигенки». Ну а что, поработаю сезон и укачу в столицу. В качестве официантки меня тут больше никто не увидит. Не конкурент я им.
К девяти вечера почувствовала, как мои ноги начали готовиться к протестной акции. Пару раз чуть не растянула с подносом в зале, а работать еще как минимум три часа. Настя увидела мою дезориентированную походку и предложила вариант.
— Свет, иди отдохни. Мы с Лидой твои столики подстрахуем. Первый день работаешь, какой же Кыш (фамилия «колобка») узурпатор!
— Насть, я на пятнадцать минут, голова что-то кружится, — под одобряющий кивок девушки, отправляюсь в комнату персонала.
Упав без сил на маленький диванчик, я не заметила, как отключилась.
— Белова! Белова, ты офигела? — удар в плечо вывел меня из крепкого сна. Передо мной стоял Ярик, бармен.
— Ой! Я что, отрубилась? Бли-и-ин… — завыла я, представляя последствия этой слабости.
— Отрубилась на целый час. У девчонок там запáра, так бы я тебя не тревожил. Знаю, что с непривычки тяжко. И приведи себя в порядок, там важные люди за твои столики сели. Повезло тебе, Белова, в первый день можешь «на карман» срубить, как одна зарплата, — тараторил Ярик. А я даже не восприняла его слова всерьез. Наспех поправила униформу, руками пригладила волосы и выскочила в зал.
Какие важные люди могут зайти в этот ресторанчик? Да еще и за столик на отшибе? В том углу неуютно и мрачно. Проходя через зал, краем глаза замечаю, как Настя одаривает меня жутким взглядом. Непонимающе пожимаю плечами в ответ и направляюсь на свою «Камчатку».
А на месте меня встретили холодно и грубо. За столиком сидели трое, наш «колобок» четвертый — и так лебезил перед ними. Аж противно стало. Видно было, что эти «важные» люди лет на десять его младше.
— Неужели это наша официантка! — восторженно вскрикнул рыжий из гостей.
— Ты где гуляла, дура? Курить бегала, да? Руки вымыла хоть? — засыпал меня вопросами лысый амбал.
После каждого он выставлял свои толстые ноги вперед, и с усилием пинал по моим уставшим худеньким ножкам. Было больно, но боль внутри меня была сильнее. Обида кислотой разъедала гордость. Я терпела, потому что держалась за эту работу. Как может взрослый мужчина так унижать маленькую девушку на глазах у всего персонала? Он не говорил тихо. Этот урод орал и оборачивался, глядя в зал, высматривая зрителей.