Не буду вдаваться в подробности, чтобы не пугать читателей – что я сделал с Фандиньо.
Даже мне в какой-то момент стало страшно.
А в шкатулке я обнаружил то, ради чего стоило жить: необработанные алмазы, изумруды. Еще какие-то камешки. Но команда была рада своему золоту, каждый получил его столько, что потом можно уже остаток дней жить припеваючи.
Мои ребята оказались еще и благородными пиратами: каждый выделил десятую часть своей добычи и принес мне.
Золото и камни – надежно спрятаны.
И вряд ли дождутся своего часа – мне некому их передать, детей я не нажил. Сейчас у меня только болезни и предчувствие смерти. «Зачем тебе это золото и камни, Одноухий Боб?» – часто спрашиваю себя. «Много ли тебе сейчас надо? А ответа не нахожу»
Фидель Кастро сидел на берегу в отвратительном настроении. В полумиле, на рейде болталась в волнах залива яхта "Гранма".
"Черт возьми… где взять эти гребаные доллары? Завтра сюда придет моторная яхта, груженая оружием, а платить нечем! Банкир обманул, сказал, что кризис. Чертов американец не продаст оружие в долг!"
Фидель в бешенстве швырнул булыжник в старинное каменное изваяние святого Франциска, стоявшее тут с незапамятных времен. Каменный святой внезапно раскололся на три части, а мозг Фиделя едва не взорвался от изумления: скульптура оказалась полой, брызнули световые осколки – алмазы, изумруды, рубины. И золотые слитки в основании ног, плотно уложенные.
Теперь судьба кубинской революции решилась окончательно и бесповоротно. Святой Франциск снова отказался от богатства в пользу бедных.
НЕ ОГЛЯДЫВАЙТЕСЬ.
Сегодня, после новогодних каникул был первый день занятий. Нет никакой надобности тащиться в институт, но утром что-то толкнуло в бок. Знатно подавивший подушку накануне студент-режиссер выпускного курса ГИТИСа решил сходить таки на лекцию по советскому праву. Какое советское право можно постичь за семестр по принципу: «две лекции в месяц? Тут, конечно, простое любопытство: Сергей Угрюмов ушел из московского университета аккурат после второго курса и как раз с юридического факультета. По самому что ни на есть собственному желанию, чем вызвал изрядное недоумение у факультетского руководства: был студент Угрюмов весел, схватывал материал на лету, будучи великолепно начитанным и с хорошими, быстрыми мозгами. Декан даже вызвал к себе:
– Э-э-э… Угрюмов! Что случилось? Почему вы вдруг решили нас покинуть?
– Да так… Обстоятельства, можно выразиться личного характера.
– Какие к черту личные обстоятельства? Вы лучший студент по итогам экзаменов! Преподаватели в изумлении!
– Игорь Евгеньевич… Мне самому это неприятно, но решение принято и обжалованию не подлежит.
– И куда теперь?
– Куда-нибудь на стройку… Или в экспедицию: меня киногруппа с Мосфильма на съемки приглашает. На Кавказ.
– Дурак ты, Угрюмов… Иди. Стой! Если надумаешь вернуться, приходи… пока я добрый.
Улыбнулся криво:
– А стану злым ― лучше сгинь с глаз моих…
Однажды ночью, сидя на подоконнике общаги, после крепкой сигары с крепким кофе понял, что это не его профессия. Будучи адвокатом ковыряться в бумагах? Или уйти в менты и ловить преступников? Как вариант, в прокуратуру? А чем она отличается? Решение не было мучительным, принято быстро и бесповоротно, и ничуть потом не жалел: в жизни еще много интересного, кроме пития водки с коллегами-ментами, да обмывание очередных звездочек. А тут еще и ни к чему не обязывающий роман с однокурсницей грозил перейти в пошлые объяснения о преждевременности семейных отношений… Очень быстро стало ясно, что генеральская дочка, привыкшая к исполнению своих прихотей, – папенька-генерал ее обожал – задумала замуж. И прямехонько за Сергея Угрюмова. Для московской барышни, гордящейся местом проживания, это была жертва в каком-то смысле. Но Сережа Угрюмов был столь умен и перспективен, что перевешивал свое незнатное провинциальное происхождение.
Проблема с девицей ничего не определяла, но все же добавляла немного уверенности в правильности принятого решения: покинуть МГУ.
Было это очень давно, двенадцать лет назад, а червячок все же точил: в свои тридцать девять лет интересно было глянуть на преподавателя, годящегося, наверное, в сыновья: разве дадут актерско-режиссерскому курсу кого-то стоящего? Конечно, нет. Какую-нибудь шелупонь зеленую. Усмехнулся: «А закончил бы универ, писал бы сейчас диссер, точно так же читал лекции сопливому юношеству, кислым голосом произнося эдакое невыразимо скучное, глядя в окно и постоянно вспоминая любимую пушкинскую строчку из письма кому-то: «И догадал же меня черт родиться в России с умом и талантом…»