Зайдя на кухню со словами «Все готово, вы можете…», я осеклась: он сидел на диванчике, поставив рядом чемодан, на котором лежал раскрытый журнал, а на коленях его устроился Лев, и оба были заметно довольны сложившимся положением. На пару секунд я просто зависла, любуясь его широкой ладонью, перебиравшей шерсть кота. В эти мгновения мы все трое, пожалуй, поймали какой-то маленький медитативный приходец.
Как же просто – он нашел какую-то неуловимую поддержку в этом совершенно вневременном существе, равном природе и самому себе, лишенном всяких модификаций внешности и поведения, которые, наверно, успели напугать его в людях, включая меня. Котейко тоже кайфовал – со мной ему явно не хватало тактильного внимания, которое я в свои короткие послерабочие вечера не успевала ему обеспечить. А тут ребята просто нашли друг друга.
«Слушай, Троцкий, как ты это сделал? Я призываю всю классическую литературу и интернет, изыскиваю выражения, чтобы снискать хоть маленькое доверие этого господина, а ты просто взял и забрался к нему на колени?»
Я посмотрела на Льва с нескрываемой завистью, а тот, завидев меня, лихо разомкнул объятья, остановив пригревшуюся руку на половине жеста покоиться в воздухе, и призывно подбежал к миске. Ну конечно, лирика закончилась – пришел источник кормежки. Я торопливо достала кусок размороженного мяса, оставив Льва вкушать его, и обернулась к моему гостю, выражение лица которого снова приняло какой-то озадаченный оттенок.
- Я так рада, что вы… нашли общий язык, - осторожно присела я рядом. – Лев, он… чувствует хороших людей. - Вот что это сейчас было, и, главное, зачем я это сказала? - Ух ты, «Современник»! - не сдержалась я, увидев раскрытую обложку, и порадовалась, что замну свою максимально неловкую попытку подката. Нет, насколько глупеют влюбленные люди, никогда не перестану этому удивляться.
Я с удовольствием заметила, как его лицо чуть порозовело маленькой издательской гордостью. Мои нелепые слова он, кажется, вообще пропустил мимо ушей.
-- Да, я привез его для Василия Андреевича, - с неприкаянной улыбкой протянул он.
- У меня как раз был вопрос – нет ли у вас чего-то из вещей, с чем вы готовы бы были безбольно расстаться? Предполагаю, что эти экземпляры у вас не последние, а букинисты смогут предложить за них неплохую цену, и через это вы сможете… располагать какими-то средствами.
Финансовая тема, как и бытовая, была очень болезненной и неловкой, попытаться деликатно помочь ему обрести какую-то независимость было главной моей задачей на сегодня. Я догадывалась, конечно, что на сносный гостиничный номер вряд ли получится насобирать, и, кого я обманываю, мне бы меньше всего этого хотелось, но попытаться все равно стоило. Самое главное было, чтобы он не чувствовал себя ничем стесненным и обязанным мне. Как же мучительно сложно было говорить о таком с человеком, к которому я испытывала все большую нежность, продолжая натыкаться на стену, что будто бы чуть подтаивала, но все равно оставалась бесконечно непроницаемой.
-… Вы позволите, мы обсудим это и проговорим наши планы за ужином?
Он кивнул почти оживленно – кажется, ему польстил тот факт, что его скромный издательский труд, плод больших идеологических надежд, которому он посвятил девять лет жизни и вложил в него столько сил и средств, в этом странненьком мире считается библиографической редкостью.
****
Мы сидели за столом, и маленький квадратик кухни представлял среди галереи несимметрично освещенных окон, в глазах соседских панелек, вполне идиллическую картину. У меня даже нашелся куриный суп, а по части сервировки у Кати все было красиво, оставалось только достать яркие блюдца и блестящие приборы. Я впервые за не знаю сколько лет цивилизованно ужинала на кухне за накрытым столом, а не за компьютером в темноте, за полчаса до сна. Я не могла проглотить ни ложки – меня все продолжало поколачивать, но налила себе немножко и усердно делала вид, что ем. Он в собственном смятении, к счастью, не настроен был глядеть в мою тарелку.
- Завтра мне нужно съездить по разным делам, - я не стала уточнять, что главной моей задачей будет побывать на работе и добиться внеочередного отпуска, - и после смогла бы заехать к букинистам, узнать про «Современник». Если бы вы оставили на форзаце автограф, мне кажется, это сделало бы его еще более привлекательным.