- Вы думаете? – вытирая уголки губ салфеткой, что я кстати умудрилась положить рядом с ним, проговорил он. – Это, право, так странно осознавать, что журнал, который почти никому не был интересен, который я издавал почти себе в убыток, теперь представляет какую-то ценность.
Я полагала все свои силы, чтобы не рассыпаться от умиления и продолжать решать деловые вопросы.
- Как видите, время все расставило по местам. Я не смыслю в букинистике, но, думаю, все должно выйти неплохо. Но а вам предстоит испытание – побыть в этих стенах в одиночестве, то есть, в компании вашего нового друга и в окружении всех этих замысловатых… приборов, - обвела я взглядом кухню. Вы позволите кое-что разъяснить вам?
Он с какой-то пионерской готовностью кивнул. Лицо его чуть зарумянилось, а глаза подернулись уже не тем тревожным блеском, что я замечала прежде, но почти доверяющим спокойствием. Я пересела на диван рядом с ним и протянула телефон на ладони. Симку я переставила в старенький, который умел только звонить, а ему оставляла свой, как способ экстренной связи и единственный доступ к досугу, который смогла для него придумать. Из книг в квартире мне встретился только Лавкрафт, и я подумала, что это не лучшая идея для его знакомства с модернистской литературой.
- Какому чтению вы думали посвятить свои дни у Василия Андреевича? – спросила я.
- Хотел вместе с автором заняться разбором восьмого тома готовящегося собрания его сочинений, - почти рассмеялся он, - ехал и думал, как буду общаться с дорогим Жуковским и в живом, и в книжном виде.
- А случилось вот в электронном, - отвечала я, - продиктуйте мне, пожалуйста, названия текстов.
- Рустем и Зораб… восьмая песнь «Одиссеи», - начал перечислять он, а я торопливо записывала в заметки и тут же загружала в приложение.
Объяснить ему, как пользоваться читалкой, было не так сложно, а интернет я решила отключить во избежание нежелательных информационных поводов. Еще я объяснила ему, как включать музыку – после долгих раздумий остановилась на Of Monsters and Men – мне показалось, эти искренние и размеренные ребята интонационно подойдут ему, любящему, к тому же, все северное и скандинавское. Да, я знала, что они исландцы, но из скандинавов мне на память пришли только Him, и это был не тот вайб.
Он совершал свои первые шаги в знакомстве с техникой перед моими глазами, так трогательно оглядывался и сверял со мной каждый жест, а я наслаждалась узаконенной возможностью видеть так близко его неуверенные старательные пальцы, опущенные ресницы, тени движения на губах.
- Какая досада! – вдруг откинул он голову на спинку дивана, опустив телефон на колени.
Я насторожилась, чувствуя наравне с маленькой тревогой какой-то обнадеживающий сквознячок – все-таки, он не таил свои эмоции, а готов был озвучить их.
- Что такое? – осторожно подняла на него глаза.
- Прошу прощения, я просто только что понял, что не взял ни горстки своего табаку, а отыскать такой же в нынешних… обстоятельствах думаю, надежды нет.
- Пожалуй, вы правы, - протяжно отвечала я, путаясь в противоречивых мыслях, что вызвала во мне его реплика.
С одной стороны, я немножко ликовала: если он вспомнил о такой второстепенной вещи, как табак, значит, острый стресс прошел, он понемногу осваивается и, что еще чудеснее, начинает доверяться? А я, кажется, начинаю узнавать его, такого, к которому привыкла по своим представлениям – открытого и непринужденного. И несмотря на то, что мне безумно хотелось угодить ему и сделать его день по возможности комфортнее, гораздо более значимым представлялось помочь по-настоящему – приложить усилия, чтобы он бросил курить, например? Ведь потребность исполнить любое его желание на самом деле совершенно эгоистична, мне просто на глубине хочется быть для него удобной и хорошей, чтобы заслужить что-то, а ничего подлинное так не работает. Но и здесь меня останавливало сомнение: кто я такая, чтобы указывать ему, и не слишком ли много пытаюсь на себя взять? В общем, следующая реплика далась мне нелегко.
- …Меня удивляет, что ваш доктор Нордстрем – он же прогрессивный человек, неужто никогда не говорил вам о том, что курение вредит здоровью?
- Нет, он лишь рекомендовал не употреблять кофе и вино, а по утрам обтираться мокрым полотенцем.
Вот зачем он это сказал? Его невозмутимый тон еще живее обрисовал в моем воображении картину утренних процедур, которые будут теперь проходить, черт возьми, в моей ванной. Кажется, мозг совершил слишком много операций за сегодняшний день и вместо стратегических решений был способен подкидывать мне лишь соблазнительные сюжеты. Я закусила губу от невольного смеха, пытаясь вернуть себе прежний настрой на серьезность.