- Напротив, я все внимательно выслушал и не без интереса для собственных разысканий. Я хоть и имею прозвание академика, но не собираюсь пока прекращать учиться, тем более, что провидение создало мне теперь такие странные, но, все больше уверяюсь, - и благодатные условия для того. Эта интонация была такой сокровенной, будто выкроенной из его письма, а ободряющий взгляд сказался во мне слишком сильной, уверительной надеждой. Я так увлеклась переживанием, что забывала комментировать виды, пролетающие за нашим окном, – стойко казалось, что у нас на них еще столько времени впереди.
Мы вышли на Цветном, который я избрала как точку отсчета сегодняшнего пути, кромку той Москвы, что осталась узнаваемой с его времен.
- Если закрыть глаза на вот это блестящее сооружение, то Трубная площадь Дмитриева, Карамзина и Вяземского выглядела примерно так. Я считывала, как что-то неуловимо изменялось в его лице: после бетонных громад Лианозова даже модернистские особнячки, пусть не избежавшие стеклопакетов, наверно, могли показаться ему чем-то родным и понятным.
3.
Мы двигались к Рождественскому монастырю от шумящей Неглинки, которая в его времена была не модной улицей, а грязной речкой, плескавшейся под стенами Кремля. Сандуновский переулок, всегда пустынный, будто тяжелыми шторами сомкнулся за нашими спинами, так что его голос отдавался даже маленьким эхом под этими незримыми высокими сводами.
- Верно говорят, что Москва стоит на семи холмах, – кажется, один из них мы сейчас и преодолеваем. Я чуть запыхалась даже от этого игрушечного подъема и старалась не выдавать своего сбитого дыхания перед его безупречно ровной манерой держаться.
- Да, это не Петербург, расчерченный по линеечке, – нам придется не раз сегодня и под горку, и в горку пройтись.
Он развернулся и приостановился, заглядевшись на вид, который был довольно скромным для столичных панорам. Но это, пожалуй, была картинка, наиболее приближенная к его времени: мы стояли невысоко, и нам открывался малоэтажный центр - крыши, кроны, колокольни, старомосковская пастораль, лишь украшенная сетью проводов и росчерками антенн. Любуясь исподлобья его спокойным созерцанием, я заговорила, чтобы не слишком увлечься:
- Это такая укромная и лишь малая часть той панорамы, которую мы увидим чуть позже.
- Неужто вы на ту башню собрались меня завести? – не без маленького, едва ли серьезного вызова наклонил он ко мне голову.
- Что вы, никаких башен без вашего желания, - я ужасно радовалась, что хотя бы какие-то мои намерения перед ним чисты, - сегодня в программе только кремлевские. К тому же, та, Останкино, осталась позади – она стоит на месте бывших земель Шереметевых, которые лежали далеко за заставой, а мы теперь в самом древнем центре, в Белом городе.
- Удивительно, как вся эта местность кругом до неузнаваемости, верно, менялась, рушились и строились дома, стены, а самый рельеф, по которому мы сейчас движемся, сохранился первозданным еще с долгоруковских времен.
Мы шли извилистыми переулками, где боярские палаты населяли правительственные департаменты, а реконструированные особнячки пестрели крафтовыми вывесками, на которые он с любопытством поднимал голову. Людей и шума кругом было немного, и он выглядел гораздо увереннее и свободнее, чем тогда на площади у вокзала.
- Позвольте, а что означает «архитектура бровей»? Право, мой разум отказывается сложить эти два слова вместе.
Я не вытерпела и закрылась рукой, пряча смех. Это было совершенно невыносимо – в его лице стояло настолько серьезное недоумение, а это выражение и веселило, и делало его еще более привлекательным для меня. Так что я с трудом удержалась от высказывания, что лучший образец этого искусства он может увидеть в зеркале. Нет, брови у него на самом деле были замечательно хороши.
- Простите, это слишком смешно. Не ваш вопрос – это выражение, да, мне тоже оно непонятно, и я слышала, как архитекторы очень шутили по этому поводу между собой. – Я убедилась, что мы на безопасном расстоянии от заведения, к которому у меня не было ничего личного. – На самом деле это что-то вроде цирюльни, только для дам, и только для… приведения бровей в желаемую форму? Право, я слишком далека от этой части культуры и, увы, не лучший сейчас проводник по современности.