- Москва Октябрьская. Ленинградский вокзал, - немного придавленным эхом бодрой электричковой женщины прозвучала я.
Он выдохнул будто с маленьким облегчением, услышав знакомое слово.
- Признаться, я в свои годы впервые доехал до Первопрестольной, но никак не ожидал найти ее… такой.
- Вас что-то удивляет? – настороженно спросила я, пытаясь не разглядывать так неотрывно его манжеты, странный галстук, длиннополый сюртук. В лицо его я просто решила не смотреть – хотелось разобраться в ситуации на трезвую голову, хотя бы попытаться держать ее под контролем. К тому же, у него это, кажется, получалось немного хуже, и мне стоило стараться за двоих.
- Право, да, - многозначительно оглянулся он, будто призывая меня последовать за его взглядом и в чем-то убедиться. - Готов поклясться, - остановив взгляд на поезде, равнодушно попыхивающем на свободе, увереннее заговорил он, - что на станции у Знаменской площади я садился в совсем другую машину…
Этот топоним подействовал на меня почти шоково. Стоп, нет, ребята, настолько заиграться нельзя, и алкоголем от него не пахнет нисколечко, и вещества так, я догадываюсь, не умеют. Какая к черту Знаменская площадь, господа? Нет, я не вывожу, можно, пожалуйста, очнуться от теплового удара в комнате отдыха зала дальнего следования?
Он был так увлечен своей историей, что не заметил, как я изменилась в лице и обхватила голову, пытаясь хотя бы таким образом контролировать происходящее. Хотя, казалось, кукуху я уже упустила.
- …И до Бологого все шло спокойно, я отобедал в ресторане первого класса и решил вздремнуть, потому что, по словам служителя, езды было еще часов десять. Но меня разбудили гораздо раньше, уже совсем другие люди, я долго пытался понять, что не сплю, и вот до сих пор, признаться, не совсем в этом уверен.
Он замолчал, а я продолжала отстраненно разглядывать себя: запоздало порадовалась, что одета вполне сносно, то есть, в юбку почти до щиколоток и светлую рубашку – конечно, не кринолин, но какая-нибудь условная кушелевская мещанка, приносившая ему на дачу молоко, могла выглядеть отдаленно похоже. Стоп, неужели все это всерьез происходит со мной? Если так, то помощь все-таки больше нужна ему, чем мне. Потому что время на моей стороне. Точнее, я на стороне настоящего времени.
- Милостивый государь, - нетвердо и будто еще решаясь обратилась я к нему. Я была почти уверена, что не ошибусь, назвав его по имени, но решила пожалеть его без того пораженное воображение. Сейчас хотелось максимально сухо понять, что нам со всем этим делать дальше. – Вы брали билет только до Москвы или обратно до Петербурга тоже?
- До Москвы, а разве могло быть иначе? – потянувшись к воротнику, проговорил он.
- Прошу вас, поглядите в своих вещах, в карманах – нет ли там билета? Давайте отойдем сюда, так будет удобнее, - показала я на случайный парапет, на удачу оказавшийся даже чистеньким. Чувствовала себя немного гидом по собственному трипу, если такое возможно.
Я чуть отошла в сторону, чтобы не смущать его. Он начал, не теряя спокойствия, аккуратно перерывать свой чемоданчик, проверять обшлага рукавов и карманы своих бесчисленных жилетов. Даже теперь, черт возьми, среди этого безумного адреналинового квеста, я почувствовала, что в этом зрелище было что-то волнующее. Значит, не пропаду, - поспешила я сделать такой вывод, но не то чтобы очень уверенный.
- Вот, мадемуазель, какой-то документ нашелся в моих вещах – готов поклясться, я вижу его впервые, - протянул он мне теплую, чуть дрожавшую ладонь.
Я взялась за листок неспокойными пальцами. Ну конечно, впервые, дружочек, – я тоже, за те годы, что я не покупала билеты в кассе, ржд успела не раз поменять дизайн. Москва – Санкт-Петербург, Красная стрела, купе, место 11-е, 4е августа…То есть, у меня есть две недели – моя не всегда полезная привычка определивать прекрасное теперь столкнулась с прямой необходимостью. Дальше в билете стояло имя: Плетнев-Петр-Александрович.
Я вздрогнула от боли – ужасно неудачно прикусила язык, и зажмурилась до цветных мушек перед глазами. Инстинктивно приложила руку ко лбу, а другую, с билетом, вытянула в сторону, будто удерживая равновесие. Он, видимо, понял, что со мной что-то не так, и поймал билет почти на лету, невольно сжав и мою ладонь. Я подняла к нему лицо, которое сильно постаралась сделать попроще.
- Я очень рада вас видеть.
Правда, мне стоило максимальных усилий выговорить сейчас что-то цензурное и членораздельное, и внезапно получилась почти любезность. Я могла бы, пожалуй, почувствовать себя молодцом, но ресурсов на это уже не хватило.