Неловкость заключалась в том, что Бежецк был не конечной остановкой, и мне следовало заранее понять, когда нам готовиться к выходу, что означало потревожить моего спутника. Замкнувшись в любовании его выдохами, я совсем забыла, что у меня есть средство связи, которое теперь кстати поможет избежать лишнего шума, да и социальных контактов, не особенно радующих меня и в обыкновенных обстоятельствах. Интернет здесь, на удивление, был, что намекало на близость цивилизации. И правда, скромная точка на карте, в которую так удивительно была заключена я – огромное, устремленное и страстно взыскующее личное местоимение – приближалась к водоему, за которым лежал город нашего странствия. У меня было еще несколько десятков секунд, чтобы досмотреть его исходящий сон с этой стороны век и решиться прервать его. Я коснулась его руки, пригревшейся на коленях, провела от широкой ладони с выпуклыми прожилками до кончиков пальцев и вернулась к запястью, слегка поглаживая. Чувствуя, как сложносочиненный химический состав плещется у меня в висках, я пыталась прожить момент, в который эта густая сверкающая реальность, сметая координатную плоскость пространства и времени, врезается в мою память и становится в ней всего лишь ярлычком воспоминания. Я боялась поднять к нему глаза и невольно замечала боковым зрением, как под суетливые звуки прибытия жесты устремленных людей заполняют автобусный воздух, принявший для меня качество высокогорного. Наконец, чья-то грохотно упавшая тележка на колесиках была призвана стать маячком линейного времени, возвращающего к себе. С тяжело длящейся нежностью я убрала руку и подняла к нему лицо. Показалось, что я застала краешек мановения ресниц, которое не предназначалось моему взгляду. Теперь они были сомкнуты, а загоревшийся экран телефона, о существовании которого я снова успела забыть, показывал движущуюся точку уже на другом берегу.
- Петр Александрович, - произнесла я и почувствовала, что в эту минуту мне даже нравится собственный голос, никогда не казавшийся красивым, - мы почти приехали. Он чуть наморщил лоб, повел бровями, зажмурился, чтобы дать открыться совершенно ясному взгляду. И вдруг посмотрел на меня так, что впервые за все это время я отвела глаза первой.
Душная автобусная взвесь осталась за спиной, и с вольным воздухом голове и телу полегчало так, что все последние минуты показались миновавшей дорожной грезой. Это было не вытеснение, но необходимый антитезис пространства уже не отменимой близости.
Бежецк встречал низким домиком касс среди продавленного асфальта, стелой памятника, выдающейся в гуще малоэтажных построек, и громогласным динамиком, несущим массовую культуру и, вероятно, отсылающим к давней традиции музыки на вокзалах. Беглым взглядом я успела заметить, что здание, с которого разносились звуки, подозрительно напоминало обезглавленный храм, и на нем пестрела какая-то рекламная вывеска. Я поспешила направить наши шаги в противоположную сторону, чтобы предупредить его узнавание этого места в исконном образе.
Пройдя не более сотни метров, мы оказались в какой-то необитаемой тишине. Признаки жизни кругом крепились и обозначались табличками магазинов и проносились автомобилями, но людей нам встречалось очень немного. Была какая-то печальная оставленность в обступавшей нас картине. Первые заколоченные дома я думала списать на пожар или подобное стихийное бедствие, но пустые окна встречались все чаще. Особенно удручающим зрелищем показалась заброшенная детская библиотека с голубыми деревянными ставенками. Я-то надеялась встретить здесь табличку с его именем или хотя бы какой-нибудь скромный книжный уголок. - Признаться, я пока вовсе не узнаю этого места, - озадаченно оглядевшись, проговорил он. - Быть может, окрестности училища что-то вызовут в моей памяти?