- Конечно, мы теперь в его сторону и движемся, здесь совсем недалеко. Я пыталась быть бодрящимся экскурсоводом, но не могла не заметить, как окружающая нас действительность начинала отзываться в нем каким-то меланхолическим настроением. Как узнавалось в этом свойство его чуткого душевного строя. И хотя себя я считала чуждой подобных психологических явлений и никогда не употребляла выражения «депрессивный» в отношении погоды или пространства, теперь оно становилось мне гораздо понятнее. И дело было не только в попытке эмпатии к моему спутнику, но и в том поистине тяжеловатом впечатлении, что производили эти окрестности и на меня.
Мы свернули на совсем крохотную немощеную улицу, где приходилось обходить лужи. Тишина здесь изредка нарушалась какими-то хозяйскими звуками из-за ветшающих заборов. Я заметила несколько попыток капитальных домов, но все они были не достроены. Двор приютившихся панелек отчего-то не произвел на меня привычно сверкающего впечатления – я уже начинала думать, что со мной что-то не так, что меня избаловала московская эстетика. Только детский сад с ухоженными площадками показался мне единственным примиряющим островком устроенности и уюта.
- Право странно – мне казалось, в мои годы все здесь было как-то... приветнее, - заговорил он. - Я ожидал, что за столько лет достижений прогресса, которые так поражают воображение в Москве, и здесь что-то обустроится. Но я помню эти улицы, хозяйства: все было живее, наряднее. Идешь, бывало, на прогулку после заутрени и всякий раз встретишь стадо, что возвращается с полей. А теперь будто какое-то запустение. Или, быть может, это лишь мне с высоты прожитых лет так хочется придать особое очарование собственной юности?
Я не могла провести ему грамотный экскурс в современную экономику, да и приехали мы сюда, как и встретились, не для того. Но полностью отнести его впечатления к предвзятому взгляду тоже было бы нечестным.
- Боюсь, что вы все верно заметили: печальное следствие нашего века в том, что крупные города развиваются, а небольшие, напротив, приходят в упадок. Оттого здесь так и пустынно, что большинство жителей, вернее всего, стремятся перебраться в Тверь или Москву. Однако, вы приехали для того, чтобы увидеть нечто неподвластное времени, правда? Я уверена, мы что-нибудь в этом роде непременно отыщем, - во мне звучала уверенность не в себе, конечно, но в чем-то большем, что не могло теперь не вывести нас на такую дорожку.
- Кажется, я уже вижу Спасо-Преображенскую церковь и начинаю чувствовать, что эти места готовы принять меня за своего, - проговорил он с таким выражением, будто ему хотелось меня ободрить, поделившись этим. Но я не могла вполне предаться этому подъему, связанная необходимостью прокладывать наш путь, ограниченный временем.
- Я рада, что вы ее узнаете. Только давайте подойдем немного с другой стороны, минуя здание училища?
- Как скажете, я полностью вам доверяю. Была это любезность с его стороны или что-то большее – казалось неважным, я чувствовала, что теперь почти не могу ошибиться в главном, что все происходящее скреплено какой-то внутренней правдой, которая нас будто несет. Возможно, причиной тому был автобусный взгляд, но больше в этом ощущении было какой-то совершенной безотчетности: как вдохновение, только не с человеком по отношению к искусству, но между людьми.
Здание духовного училища было построено в конце позапрошлого века на месте прежнего, памятного ему, но я не стала ничего говорить – мне хотелось оставить его наедине с этим безмолвным вневременным ветерком.
- Нам никак нельзя попасть за ворота? – вдруг спросил он.
- Боюсь, что нет: это теперь территория интерната, нас не пропустят. Но мы можем обойти ограду кругом – быть может, с другой стороны вам откроется лучший вид. Я смотрела между деревьями училищного сада, где прятались детские площадки, и пыталась отгадать, помнят ли эти кроны сельских мальчиков – будущих семинаристов, или век их начался уже во времена обезглавленных храмов.
Как я и располагала, мы вышли к месту, где забор, скрывавший здание, был не таким высоким и позволял подойти к нему ближе. Оглядевшись, я внезапно ощутила подступающий сквознячок, который случается в местах сгущения смыслов. Это сложно было бы истолковать чем-то внешним: та же немощеная улица, подобие площади, где высился белокаменный барочный, совершенно точно помнивший этого мальчика храм. Под ним – камышовый пруд, приближаясь к которому сразу обдаешься первобытным стрекотом, почти грохочущим к незыблемой тишине. И тут же обросшая травой бетонная плита выводит взгляд к не заметным сразу руинам. Краснокирпичное строение с выцветающим, едва различимым лицом воплощало то, что на карте обозначалось как «теплая однопрестольная церковь». В этом заключалась такая сверхчеловеческая печаль, что прежние ощущения «России для грустных» от здешнего провинциального уныния будто рассыпались перед чем-то большим. Но чувство это во мне все равно было слишком от мира сего – я видела его смягченный тенью профиль и старалась угадать, что сейчас происходит за ним.