- Вы москвичи что ли? – повернул мощную шею бородатый малый из-за руля, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы определиться летящей кабиной, рисующимися полями за ней и вспомнить, что мы не вполне наедине.
- Не совсем, но приехали из Москвы, да, - максимально сухо ответила я, стараясь отстоять воздушный купол, накрывший нас, от всяких, даже самых невинных вторжений. С другой стороны ощущалась необходимость выплеснуть в кого-нибудь избыток собственного счастья, но она сдерживалась неумением найти такому высказыванию должную форму.
- И что вас занесло в наше захолустье?
Только не смол ток, пожалуйста, - мне иногда кажется, что это какой-то мой личный сорт расплаты за мизантропию - настолько терпеть не могу такой тип коммуникации. Хуже только сообщения вроде «привет» или «что делаешь?». Хотя мой спутник, напротив, смог бы составить самую изящную беседу в иных обстоятельствах, теперь же я была рада, что он счел благоразумным промолчать.
- Смотрели старину. Много прекрасных и недооцененных памятников у вас тут, - проговорила я еще более вяло, на всякий случай сделав лицо кирпичом, чтобы у чувака точно не осталось сомнений в моем желании продолжать беседу.
- Историки что ли? – счел все же необходимым уточнить тот, и я, не удержавшись, прыснула от смеха в ладонь.
- Вроде того, - вдруг выручил он и склонился ко мне с расходящейся улыбкой. Шепнул, приблизившись к уху: один из нас точно историк.
Я попыталась еще рассмеяться, но остановилась на выдохе - почувствовала теплый щекочущий воздух, и после слов длящийся от его губ, коротко коснулась подбородком его плеча и вернулась в исходное положение, решив, что не стоит сейчас пускаться в такое опасное плавание. Широкий затылок водителя впереди был хорошим маячком, чтобы не забываться.
- Понятно, - напомнил он о себе с такой интонацией окончательной ясности, будто ему стало понятно про нас больше, чем нам самим. Или же он всего лишь выяснил, что говорить с нами особенно не о чем, и в этом прозвучала его удовлетворенность собственным выводом.
Дорога была удивительно легка, мы неслись так быстро и будто едва касаясь земли, что никакие прежние ухабы просто не успевали о себе напомнить. Опоры ЛЭП вырастали, прорезая полевую расслабленность вторжением протянутого порядка. Но громады их были такими величественными, древними и устроенными, что, казалось, они стояли суровыми наблюдателями, вросшими в землю, от сотворения мира, и повозка с семейством теблешского священника, следующего с племянником на ярмарку, тоже проезжала мимо. Я не сразу обратила внимание, что водитель прибавил громкость динамиков, и теперь мне хотелось сделать комплимент его музыкальному вкусу: играли Cure – Just like heaven, и это был лучший из возможных саундтреков к происходящему. Предзакатная прохлада заструилась между нашими пригревшимися телами, я осторожно протянула руку над его коленями и прикрыла окно. Пространство будто еще сжалось, плотно отделив наш купол смыкавшегося тепла от густого холодеющего великолепия под низким небом.
Рука водителя отстраненно лежала на руле, и это так странно не совпадало с той могучей скоростью, которой он вверял предающихся нас. Какие-то неровности трассы все же не могли пролетать незамеченными, и на каждом резком скачке меня слегка подбрасывало изнутри, но тело справлялось, привычное к подобным явлениям немного другой природы.
- Светлый драйв? – вдруг обернувшись, проговорил мой спутник, и я даже не сразу поняла, к чему – так внезапно было услышать от него эти слова.
А когда все встало на свои места, я не смогла справиться с улыбкой и спряталась в ладони, отвечая сквозь беззвучный смех, который был от избытка:
- Он самый.
Это было настолько выраженное свидетельство его понимания, нашего разговора на одном языке и его внимательной памяти к тому, что я пыталась до него донести. Мне без того было слишком хорошо, но теперь он увлекал за собой дальше, и от мысли о следующем шаге меня накрывало будто одновременно изнутри и со всех сторон.