Он посмотрел так, словно еще одна часть небывалой реальности стала описанной и понятной, встроившись в его внимательное сознание. В этом была какая-то примиряющая красота, будто я снова наблюдала за ним, как в самом начале, не ища ничего для себя. Но я не могла не разглядеть превышающего сияния, расходящегося из уголков губ. Различая узнаваемую морщинку и крохотную родинку на щеке, я невольно приподнималась всем телом и тут же одергивала себя, делая вид, что увлеченно разглядываю что-то в другой стороне.
- В таком бы домике приютиться на остаток лет в каком-нибудь приятном обществе, - вдруг проговорил он, глядя на противоположный берег.
Живописная жилая постройка выделялась на крутом холме среди прочих, я называла ее альпийским домиком, и он только издалека казался таким скромным. Неплохой у вас вкус, господин профессор – хотя, быть может, среднестатистический ректор и может позволить себе такой, где-нибудь к пенсии. Стоп, я разве об этом подумала? Что он сейчас сказал? Какой-то сбой матрицы: в письмах он намеревался, кажется, «приютиться в себе», и этим казался мне близким в своем трезвом взгляде на существование. Может, это со мной что-то не так, и я стремлюсь принять все на свой счет, но никакого другого смысла мне не удавалось вынести из этих слов. Пожалуй, он звучал в них еще наивнее, чем я. Насколько все было сложнее. В этом безудержном саможалении я совсем забыла о возможной боли, которую последствия временной близости смогут причинить и ему.
- А как же ваши планы на Финляндию? – выговорила я, не найдя других слов, хотя старалась как можно меньше намекать на прочитанные мной его письма.
- Раньше я думал, что мне нужно море. А теперь, кажется, хватит и такой речки.
Я не понимала его не знала, что тут можно сказать. Считывать что-то в свою пользу сил не было, как и думать вообще. В голове колотилась до боли бегущая строчка о том, как хочется все это прекратить, уйти от слов, заставить его прислушаться к воздуху и уловить в нем то, что необходимо нам обоим. Окунуться туда и пройти до конца, прожить счастье, равновеликое боли, которое поможет ее вместить. Или хотя бы сделает оправданной и понятной.
- А за ним комарики на воздушном шарике. Современная детская поэзия, - мягко сметя с его ладони вездесущих насекомых, постаралась улыбнуться я.
Он беззвучно рассмеялся.
- Вас тоже кусают, негодные. Позвольте хоть отчасти вас спрятать, - не дожидаясь проговоренного согласия, он взял мою руку и крепко укрыл в своей.
Он защищал меня от маленькой боли и все вернее подводил к той, которая почти не пугала, которой хотелось предаться, потому что даже она казалась выносимее этого бесконечного предстояния.
Мы сделали круг и двигались обратно, наползала послезакатная прохлада. Трава тяжелела от росы и, влажно холодя, задевала колени. Я начинала замерзать, но не могла достать кофту из рюкзака одной рукой. Плечи вздрагивали невольно, приходилось по-прежнему отбиваться от комаров, и это было спасительным для того, чтобы выносить всем телом его жаркое, не отпускающее прикосновение.
- Кажется, эти ребята пытаются собрать с нас налог на красоту, - сказала я, в очередной раз шлепнув по коленке.
- Здесь на самом деле необыкновенно, - задумчиво говорил он, - я благодарен вам за то, что смог увидеть эти места. Будто аркадские поля, не предназначенные простым смертным, - он вдруг осекся, оглядев меня с ног до головы. – Но, кажется, вы озябли? Быть может, нам пора домой?
Его взгляд был таким значительным и что-то сулящим, что я могла лишь молча кивнуть, и мы ускорили шаг. Руку мою он выпустил только перед билетными кассами. Обратный путь я помнила плохо, лишь свои попытки притворяться спящей, чтобы ничего не говорить и, глядя на него, не изнемогать от необходимости коснуться. Воображение и под веками не оставляло меня в покое, но я держалась одной мыслью, что теперь происходит что-то значимое и тонкое, которое так легко спугнуть, и самым лучшим будет помолчать всею собой.
Нам достался маленький лифт, я изучала кнопки, как будто в них содержался какой-то вечный ответ, и не могла понять, почему так тихо. Мне казалось, здесь должно шуметь так, будто высоковольтные провода натянуты над пустующим полем. Или под нами вот-вот соберется реактивный состав, способный выпустить эту кабину из бренной шестнадцатиэтажки куда-нибудь в стратосферу. Он стоял, прижавшись к стенке, и я чувствовала его взгляд на кончиках моих пальцев.