Едва ли не с порога я извинилась и нырнула в душ. Объясняла это себе тем, что мне хочется спрятаться и переждать, но что – неужели каким-то самостоятельным чудом свершится что-то, где я предполагаю себя прямым участником? Быть может, подсознательно я просто следовала инстинкту, готовя себя к самому лучшему. Но всячески отбивалась от этой мысли, раздумывая, что бы приготовить на ужин и куда предложить ему отправиться завтра.
Сквозь закрытую дверь своей комнаты я слышала шум воды и отказывалась рассматривать, как намек, то, что это противоречило его привычкам. Обычно сначала мы встречались на кухне. Я думала о том, что и сейчас мы будем пить чай, как ни в чем не бывало. Собственно, ни в чем и не бывало, разве что в воздухе, но кто внятно может истолковать эти атмосферные явления? Меня трясло так, что я не знала даже, как ровной рукой наполнить чайник. Но я убеждала себя, что нужно собраться с силами, не могу же я оставить человека голодным из-за того, что мне показалось. Только почему-то я продолжала шагать по комнате и медлила переодеваться во что-то приличное, оставаясь в легком платье с открытыми плечами и едва доходящем до колен.
Вскоре вода замолчала, еще какое-то неподсчетное время шумела вытяжка, и по щелчку выключателя звуков не стало совсем. Шагов его я не услышала, только легкий стук и сразу за ним – скрип двери. Я уверяла себя, что, увидев меня в таком наряде, он извинится и тотчас скроется. Но он стоял на пороге, и я могла различить, как намокли кончики его волос, и с ключицы стекает случайная капелька.
У меня было множество догадок о происходящем. Дружочек, ты ошибся дверью и просто завис? Кто-то перепутал сценарий, или это очередная вселенская шуточка, как с тем поездом, и я вижу перед собой какую-то другую версию его? Я готова была поверить чему угодно, чтобы не соглашаться с густо подступавшей реальностью, парной, влажной, пахнувшей гелем для душа с морской солью.
- Прошу меня простить за такой вид... вы, верно, хотели на балкон? – пробормотала я, натягивая на плечи плед.
- Вам так к лицу это платье, - проговорил он, глядя на мои колени. - Да, было бы неплохо подышать еще вольным воздухом, под защитой от комаров, - выдохнув, он сказал это так, будто воспользовался моей подсказкой, чем занять разреженный воздух. – Составите мне компанию?
Тяжело волоча за собой плед, я приняла за чудо, как не споткнулась о высокий порог своим неверным шагом. Мы стояли молча, и я, положив голову на руки, наблюдала за жизнью соседнего дома в ее неизменном хлопотании, которое теперь казалось сродни равнодушию самой природы. И звезды, как кнопки лифта, – сколько в них не вглядывайся, не станет яснее, как сделать следующий вдох не таким звучным, как выжить в этой опасной близости маленькой стратосферы среди многоквартирного безмолвия.
- Видите, движущаяся точка, - решила я нарушить молчание, надеясь проговорить к нему что-то хотя бы интонацией. – Это такая же громада, что сегодня так низко взлетала над нами, просто набравшая высоту.
- Там, верно, очень холодно, - будто чуть понизив голос, отвечал он.
- Нет, в кабине самолета так же тепло, как в электричке или автомобиле.
Кто-нибудь объяснит мне смысл этой беседы? Быть может, это неведомая мне часть этикета, которую обязательно нужно пройти?
Я заметила, что он то и дело навязчиво трогает шею. Конечно, чесаться при даме, пусть она, по его меркам, почти неглиже, все равно совершенно недопустимо. Бедный человечек.
- Вас, должно быть, ужасно покусали? – подошла я на шаг ближе. – У меня есть огуречный лосьон, с ним должно стать легче, - видимо, осмелиться меня заставило уже какое-то жгучее самосохранение: я с трудом держалась на ногах и, казалось, вот-вот расплачусь – едва ли тогда он сможет понять меня правильно. От опасений удерживала почти уверенность: он зашел сюда уже с принятым решением, мне лишь нужно помочь ему утвердиться в нем.
Я благодарила обстоятельства за то, что аптечка оказалась именно в этой комнате. Мне казалось, открытая дверь нарушила бы какую-то тайну сгустившегося воздуха, который должен вот-вот поменять свое качество и сделать из мучительной альпинистской трассы пристанище незаслуженного, но обретенного покоя.
Он опустился на краешек кровати, а я села, согнув колени, у него за спиной. Рука почти не дрожала – это было слишком ответственно. Ему, верно, никогда не доводилось испытывать блаженный холодок, который накрывает раздраженную кожу от этого целительного средства, которое для меня всегда будет пахнуть каким-то вечером на дачной веранде из детского прошлого. Я ровно касалась смоченной ваткой его шеи, чувствуя, как уместно упала одна бретелька платья с моего плеча – когда-нибудь же он обернется ко мне.