Фредерик с ним не согласился:
— Нет. Сам говоришь, он не так прост. Мы ещё встретимся...
Вспышка! Нет, не наяву. Вспыхнуло чувство, знакомое и колкое.
Очнувшись от полудрёмы, Майло вцепился крепче в спину Гио, заставив того охнуть от неожиданности.
— Что такое, сэр? — спросил он.
— Мы рядом... — прошептал Майло.
Услышав это, сэр Ноэль выпустил подбадривающий крик, и лошади набрали скорость. Солнце клонилось к горизонту, и на фоне краснеющего неба тянулись вверх струи дыма. За рыхлым от топота копыт полем выглядывало погибающее селение. Когда-то и для кого-то оно служило безмятежным, укромным домом.
Когда-то и у Майло был дом...
…они сожгли и его...
Эпицентр бедствий. Охваченные пламенем дома дышали гарью. Ноги лошадей задевали трупы, пускали сноп искр из-под горящих балок. Ядро света пугливо сжалось внутри Майло, пока тьма подстрекала к жестокому ответу, любуясь на разворачивающийся пейзаж.
Ноэль обменялся взглядами со слугами, и Гио хлестнул вожжами.
Новая вспышка. Чужая ярость. И дружеская тревога. Совсем рядом.
…что?..
Лошадь Гио сравнялась с белым конём Ноэля, и не успел Майло среагировать, как Ноэль вытолкнул его ногой. Неуклюжим гнилым мешком, собирая пыль, Майло покатился по земле, скинутый с седла.
— Простите, друг мой! То бишь наша миссия! – удалялся крик Ноэля.
Вот, что это было… Его намерения тверды. Ему не нужно, чтобы Майло вмешивался.
Поднявшись, он захромал по улочке, выискивая вдалеке исчезнувших спутников. Они умчались в гущу дыма, за стеной которого разразились раздирающие грудь вопли. Воображаемые иглы впивались то сверху, то снизу, пока Майло через силу ковылял вперёд.
Из соседнего домишка на него набросился лохматый, тощий старик и придавил обратно к земле.
— Паршивые англичане! Красные дьяволы! – наносил он удары ослабевшими кулаками. – Всего лишили! Всех убили! Убили!..
С одного захвата Майло перевернул француза и насел на него сверху. Морщинистое лицо вытянулось от удивления. Обычный обобранный старик. Калека, у которого украли семью. Сдавив ему запястья, Майло заставил его замереть. Страх сменился горьким смирением обречённой добычи.
…и они наслаждаются этим?..
Те, кому Майло служил, растерзали бы этого человека на куски за одно лишь то, что он был французом. Они посчитали бы себя правыми так поступить. Они давились бы от счастья, отнимая это счастье у заведомо неповинных людей.
…я сыт по горло…
Старик одарил его взглядом, влажным от грусти и отчасти разочарования, когда он поднялся и зашагал прочь. Эти эмоции не успели омрачить душу, но чем быстрее становился шаг, тем быстрее скапливалась новая чернь. Отголоски свершённой кары, шипы непримиримой правды, лезвия боли проходили насквозь. Сей беззвучный зов, эта песнь страданий, всегда разная и одинаковая одновременно, стали ему родными, заменили всё то, чем он жил когда-то в прошлом.
И маска билась об его грудь с каждым шагом, натирая ремнём шею...
Элейн умерла, так и не расставшись с этой маской.
Долго он как ребёнка укачивал её, стоя на коленях, убаюкивал не то её, не то себя. Риверхилл не сдастся, зло не выиграет, болезнь не одержит верх, пока сверкает свет в душе последнего жителя.
Мы станем звёздами, нашёптывал он, словно колыбельную. Ты не угаснешь, Элейн, не навсегда, мы вернём нашу общую благодать. Мы будем сиять, как прежде, я и ты...
Её предсмертным желанием стало быть похороненной на берегу реки, где провела она самые счастливые дни. Он исполнил его. Её лицо было спокойным от чувства выполненного долга — долга, который был предписан ей одной, но не им вместе.
Внутри всё клокотало от рыданий. Он забрал маску с собой, решив, что после того, как земное полотно укроет тело, а мир отпустит душу, от Элейн останется хотя бы малая искра, дабы однажды провела она в мир иной и его самого.
Нет, не правда. После неё сохранилась не одна маска. Её наследие растворилось в обжигающей скорби и обратило свет в сокрушительную стихию. Каждое воспоминание казалось осязаемым, каждая мысль имела цвет.
Он поднялся и представил, как темнеет небо, и огромное божество-солнце передаёт бразды правления маленьким ангелам. Там припасено место и для Элейн.
Она вознеслась к Небесам, отдав в наследство их общее предназначение.
Она горит звездой на небе. А он остался гореть на земле...
— Руби его, руби! — орал вовсю Болдуин.
Дым разошёлся и явил поле битвы, которым стала деревенская площадь. Раненые лошади слуг Ноэля дёргались, лёжа на боку. Рядом лицом вниз лежал труп Лойя. Самоотверженно Гио бросился на английского рыцаря, которого Майло узнать не сумел. Тот замешкался и не сумел отразить атаку. Откуда ни возьмись, появился Болдуин и срубил голову Гио с плеч. Двух бывших врагов примирила смерть, утянувшая их к земле.