Единственными, кто оставался в седле и сражался верхом, были Ноэль и Фредерик. Оба успели нанести друг другу удары, отчего мечи неуверенно держались в их руках. Синий плащ трепыхался за Ноэлем, порванный пополам. Фредерик, лишённый шлема, скалился, но не намеревался сдаваться.
Среди конского ржания, лязга мечей и животного рёва, на который походили крики бьющихся, никто не заметил тихого свидетеля, готового вот-вот присоединиться к битве.
Майло вытащил меч, но предпочёл понаблюдать ещё немного. Тьма, напитанная злостью, скреблась под сердцем. На площадь подходили остальные рыцари. Болдуин в суматохе озирался, выискивая следующих желающих посоревноваться в мастерстве.
И, наконец, Болдуин заметил:
— Майло! Подлец, ты живой!
Ноэль и Фредерик отвлеклись от дуэли и тоже заметили его. «Я просил тебя не вмешиваться», читалось в разочаровании на лице Ноэля.
Первым от замешательства очнулся Фредерик и замахнулся на своего противника. Меч ударил по виску шлема с такой отдачей, что Ноэль, потеряв равновесие, повалился вниз с коня. Облако пыли поднялось под копытами испуганного животного, которое умчалось прочь, бросив хозяина умирать. Волочась, словно гусеница, он прополз навстречу Майло, прополз ещё немного, а затем затих.
Майло подпёр носком меч, который выронил Ноэль, и, придвинув ближе, поднял его, пока это не сделал кто-то другой. Фредерик ошибочно воспринял это как дружественный знак.
— Надо же, кого я вижу! Господь услышал наши молитвы! Здравствуй, Майло, — заговорил он, улыбаясь от гордости и благоговения.
— Здравствуйте... братья, — с тонкой издёвкой ответил Майло. — А вы меня ждали, как я погляжу.
Нет, от Ноэля смерти не исходит. Выкарабкается. Но не без лишней помощи. А для начала бы разобраться с бывшими сослуживцами.
— Такие, как ты, не пропадают бесследно и не умирают незамеченными. Мы с Болдуином поспорили, что, случись тебе умереть, мы бы об этом непременно узнали, а если же ты выжил, то ты непременно бы вышел к нам в тот или иной день. Я и не предполагал, что этот день наступит столь скоро.
Пепел беспокойно летал над площадью хлопьями чёрного снега. Тьма сгущалась, скреблась изнутри в нетерпении.
— Я тоже. Будучи названным символом победы, я не мог вас бросить, не попрощавшись.
— Зачем прощаться? — пока недоумевал Фредерик, но поддерживал радость от встречи. — Ты теперь снова с нами, а, значит, с нами Бог! Во славу Англии, господа! За короля!
Победоносным жестом Фредерик потряс оружием в ожидании поддержки, и по площади пронёсся его боевой клич.
Его поддержал Болдуин. Его поддержали воины Эшстоуна, стройно вставшие в ряд позади Фредерика.
Однако Майло сделал то, о чём ни один из них и помыслить не мог. Схватив раненого Ноэля за шиворот, он оттащил его к дому на углу улочки и сбросил с него шлем. Рана, проделанная железной вмятиной, оказалась не критичной. Для Майло не составило труда в считанные мгновения ослабить боль. Цепляясь за сознание, Ноэль трогал его рукава, но от слабости не вымолвил ни слова.
…не бойся, жить будешь…
— Ты чего творишь? Он же француз, зачем ты лечишь его! – надрывался Болдуин.
— Не подходи, — огрызнулся Майло и тотчас наставил на него меч Ноэля, стоило тому подойди достаточно близко.
На толстощёком лице Болдуина застыло выражение глубокого разочарования. Он рвался спросить, затем осекался, затем снова пытался спросить, но таким, как он, сложно разъяснить ответ, который бы хотел дать Майло. Они не поймут. Никто не поймёт.
— Зачем ты это делаешь?.. — слова Болдуина, блёклые от неверия, прозвучали чуждо, словно бы их произносил не он. — Ты собираешься... защищать их?
Фредерик убрал меч в ножны, сменив милость на гнев. И он просто так отпустит его восвояси? Нет. Скорее всего, даст своим людям расправиться с ним.
Навалившись на стену, Ноэль, близкий к обмороку, качал головой: не иди против них, накажут, разорвут, как разорвали Гио и Лойя. Майло одной рукой заставил его лечь обратно на землю, пока другая грозила мечом.
— Ты осознаёшь, что, спасая этого дурака, ты становишься нашим врагом? Всякий сочувствующий французам в глазах меня и моих людей — это враг Англии и нашего короля!
Ах вот как. Узнаваемый холод доносился от Фредерика, бесчувственного, потерявшего счёт убийствам, которые совершал.