Майло выпрямился и смело зашагал навстречу лорду Эшстоуна.
— По всей видимости, я тоже дурак. Я не собираюсь быть врагом ни для Англии, ни для Франции. Посему я и явился к вам, так называемые братья, дабы изъявить мою волю.
Отныне ему не нужны приказы, дабы искать свой истинный путь. И он не нуждался в одобрении своих решений.
— Я никуда с Вами больше не отправлюсь, Фредерик.
— Изменник... — прошипел тот.
— Предатель! И это после всего, что мы сделали для тебя! — закричал Болдуин.
Предатель? А был ли он предателем, потому что пошёл против тех, кто спас его в Риверхилле? Потому что предал короля? Или потому, что спасал жизни французов наравне с жизнями англичан? «Где бы ты был сейчас, если бы мы не нашли тебя», читалось в разочаровании на лице Фредерика.
— Что же вы сделали для меня? — бросил Майло.
— Мы... мы дали тебе новую жизнь, новый смысл бытия! Ты... Ты должен был стать нашим светочем, нашим посланником Божьим! — зарделись слова Болдуина. — Ты наш Лазарь! Что бы было с тобой, если бы не мы? Ты бы лежал сейчас там в Риверхилле, засыпанный трупами. Сгинул бы, как и все, кого ты любил!
...а если я этого и добивался?..
Майло не сдержался и глухо засмеялся. Что-то надломилось внутри него, позволив тьме, наконец, завладеть его телом и поступками. Унимать её бессмысленно. Ради кого, ради них? Они того не стоят.
— Если по-вашему я был послан самим Господом, — обвёл он мечом площадь, — тогда кто позволил вам распоряжаться моими решениями?
— Англия нуждается в тебе, Майло! Очнись! – метнулся к нему Болдуин. — Ты на нашей стороне!
— Разве? – усмехнулся в ответ Майло, и Болдуин, вздрогнув, отшатнулся.
Для французов он грязный завоеватель, повинный в разжигании войны. Для англичан он беглец, перешедший на сторону противника. На самом деле, однако, нет ни хорошей, ни плохой стороны. Вся эта война — сплошной поиск кровавого тщеславия.
— Я на своей собственной стороне... Я на стороне Света.
Его спину окутал новорождённый дым, пуская ручьи тьмы. Внутри котарди зашуршали крылья, царапая кожу. Жгучая боль лопалась одна за другой по всему телу. Рукоять меча, согретая его неиссякаемым теплом, тонко отливала золотом.
— На стороне Света, говоришь? — съязвил Фредерик и потянулся обратно к оружию.
— Демоны... Демоны! Это не он, смотрите! Он одержим! Это не Майло! — в безумии паники Болдуин обнажил и свой клинок.
— Тогда в атаку! — дал команду Фредерик.
И тотчас выяснилось, как только захлебнулись голоса, что Майло и Болдуин одновременно закололи друг друга. Меч Болдуина прошёл в грудь вблизи сердца, в то время как меч Майло проник сквозь горло. Раз поворот, два, и из рваной дыры засочился багровый водопад. Болдуин закатил глаза и неуклюже свалился с ног, когда Майло резким жестом вытащил из него лезвие.
Обозлённое железо, пронизывающее целиком, опьянило его большей болью, крепчайшей тьмой. Зрение потемнело, душа вмиг онемела. Вот-вот и он умрёт, как умер третий из «троицы Фредерика». А пока он жив, он исполнит начатое.
Позднее уцелевшие в тот день участники событий станут говорить, что его глаза горели, словно две луны в ночи, когда его тайная сила достигла полного расцвета. Наверное, именно его горящие глаза стали последним, что люди Эшстоуна увидели перед исполнением этой казни.
Его почти разорвало от вспышки, с которой накопленная чернь высвободилась из тела. Чёрные мотыльки торжественно разлетелись, выбравшись из-под одежд, и захватили небо. Дымовые стрелы летели под ноги рыцарей, попадали в них самих, затем попадали вновь и душили их изнутри. Они хватались за горло и падали, один за другим, и новые мотыльки рождались из их мёртвых тел, вылезая изо рта. Чёрные ленты разлетались по площади, вереща голосами сотен мертвецов, выплёскиваясь из перенасыщенного источника, которым являлся Майло.
Конь Фредерика фыркал и отказывался подходить к нему, справедливо опасаясь, что падёт жертвой наравне с хозяином. Фредерик размахивал мечом раз, два, три, отмахиваясь от дыма, стараясь достать Майло с расстояния. Поняв, что применение силы неизбежно, он вдавил острые шпоры в бока коня. Под град пепла тот подскочил вперёд, приблизившись достаточно, чтобы грозный меч свистнул над головой Майло.
Вновь его пытаются обезглавить – не в этот раз.
Конь сбросил с себя Фредерика и ускакал с поля расправы. Спасались бегством и рыцари, не задетые ожившим ужасом, сей облачённой в плоть болью. Мотыльки гнали их прочь густыми роями. Майло вытащил из себя меч Болдуина и вышвырнул бесполезным куском металла. Помимо крови наружу выплеснулась новая тьма. Новые крылья рассекали задымлённый воздух, становившийся гуще и гуще. Призрачные колокола, мерещившиеся в какофонии, отбивали удар за ударом.