— Хвала Небесам... Мы уже и не надеялись, что Вы когда-нибудь проснётесь.
Майло выжал из себя улыбку: он и сам не надеялся. У него знакомое лицо... Или же кажется.
— Ну всё. Я выиграл, — один из спутников за спиной у господина в чёрном толкнул локтем другого.
— Завались, Освин. Как такие, как он, вообще живут?..
— А ну тихо там! Имейте уважение, мы не знаем, через что он прошёл! — шикнул на них господин и затем нагнулся ближе. — Вы, наверное, не понимаете, где находитесь. Моё имя Фредерик. Фредерик Эшстоунский, знаете ли. Ваше имя?
Верно! Это он и есть! Его отряд однажды проходил через Риверхилл несколько лет назад. Майло снабжал их несколькими партиями лекарственных настоек. Интересно, продолжается ли война во Франции? После их ухода не приходило ни единой весточки о мире за пределами города.
— Майло, сын Эллиота из Риверхилла... — выдавил он.
— Майло? Это, в самом деле, Вы? — ахнул Фредерик. — Пресвятая дева, мы и не надеялись, что кто-то там выжил, тем более, Вы!
— Да тебя не узнать, приятель! — воскликнул и Освин, тот самый, что, видать, поспорил, что Майло не умрёт.
Майло ощупал своё лицо. Впалые щёки, усыпанные шрамами и волдырями, морщины на лбу и под глазами. Помнится, он носил щетину, и лицо у него было полнее — от щетины ничего не осталось. От бровей остались тонкие полоски. Майло провёл ладонями по волосам и понял, что они сальные и прямые — не кудрявые, как раньше.
— Я не знаю, что случилось... — проронил он.
А руки!.. Кожа да кости. Бледная, бесцветная кожа...
— Мы, тем более, не знаем, — вновь заговорил Освин. — Ещё год назад мы с нашими людьми отправились туда за припасами, да так и повернули назад ни с чем, когда узрели, что город болен. С тех пор мы туда не возвращались. Решили: умерли все. А Фредерик недавно настоял, мол, давай проверим...
И на подходе к Риверхиллу они застали пугающую картину. За мили над городом виднелись рассыпчатые тёмные облака. Чем скорее они приближались, тем сильнее становился запах грязи и разложения. Гринуотер, небольшая река, вдоль которой они шли, будто сама пропахла гнилью. Шпиль Церкви-на-Холме послужил им Полярной звездой, и когда на фоне серого неба проявился его крест, рыцари осознали — тучами были десятки роев мотыльков. Они заполонили небо лишь над Риверхиллом, не улетая за его пределы.
А затем рыцари увидели трупы, неукрытые, забытые. Десятки трупов, рассыпанные кругом.
И Майло, одиноко бродящий среди них, околдованный мотыльками, которые над ним парили.
Его мотыльками.
— Они словно улетучились, когда Вы потеряли сознание у нас на руках, — закончил Фредерик за Освина.
И его вновь забрала чернота болезни. А затем его привезли в Эшстоун, искренне надеясь, что, если он выкарабкается, то от него будет польза. Он настолько переменился, что лишь сейчас в нём узнали того самого доктора, которого и намеревались отыскать.
...что же это, я проспал больше года?..
Пока мир глубже и глубже утопал в войнах, а в других городах, что наиболее вероятно, свирепствовал тот же мор, он ожидал предсмертного часа. Один, посреди бьющего источника смерти. Без веры в исцеление. С сердцем, разбитым от горя. И не дождался.
А теперь он здесь, в этом замке, посреди едва знакомых людей, ищущих в нём знак священного провидения. Тьма ещё скреблась под кожей, мешая вслушиваться в слова сэра Фредерика. Что-то исчезало в песчаном шуме, заполнявшем мысли, и даже собственный голос лишился смысла. Пока не стало ясным главное:
— Видите ли, Майло, мы пришли в Риверхилл за Вами. Мы собираемся в поход во Францию, и нам бы очень пригодился такой опытный целитель, как Вы. К тому же, мы наслышаны, что в детстве на Вас снизошло Божье благословение, и вы можете лечить голыми руками. Правда ли это?
...это так они называют мой свет?..
Майло не сдержал горькой усмешки, подтянувшись на локте:
— Да... Доля правды в этом есть. Какой же из меня любимец Господа, если я не сумел излечить моих людей своим благословением?
— Видать, они заслужили того, — пробасил Болдуин. — Либо шли против воли небесной, либо потакали злу.
Стоило признать, глубоко в душе он презирал добрую половину Риверхилла, и то было за дело. Но ни одна смерть не могла быть платой за их лицемерие.
...а Элейн тоже того заслужила?..
Для людей Фредерика не имело значения, что произошло с ним и с городом. Для них имела значение только его жизнь.
— Болезни приходят не просто так, то бишь кара за грехи, коих у нас немало, — поддержал Фредерик. — Ваш город умер, но Вы выжили. И потому, если Вы согласитесь, вы станешь нашим светочем, огнём победы и доблести перед лицом смерти. Тогда-то французы точно узреют, что Бог на стороне Англии, и признают нашу власть.