...пожнёте бурю на свою участь...
Они умерли. Они все умерли, ибо были они лишены милосердия друг к другу. А вместе с ними пострадали и те, кого он яростно пытался избавить от мук, от судьбы, которая им не предназначалась. Каким образом могла Церковь-на-Холме предать Господа, дабы он подверг их сему страшному испытанию? Как могли малые дети перейти дорогу Всевышнему, чтобы он отнял у них шанс на спасение?
...а разве отец Яков тоже это заслужил?..
— Я глубоко уверен, победа у нас в кармане, — упорно продолжал сэр Фредерик. — На нашу сторону встают свежие силы. Наши новые союзники из Уэльса обещали присоединиться к нам, поэтому у вас будет более, чем достаточно времени, чтобы прийти в себя, — он затем оглянулся на третьего рыцаря, так и не подавшего голос. – Лангдон, оповести всех, что у нас в руках сам Майло из Риверхилла. Особенно повару, ему понадобится приготовить дополнительную порцию похлёбки.
Освин и Болдуин прыгнули со смеху и одновременно хлопнули по спине уходящего Лангдона.
Майло опустился обратно на подушки и уставился в потолок. Так тянет согласиться… А зачем ему соглашаться?
Если он отправится на одну войну, значит, ему не придётся сражаться на другой – на той, что была объявлена в тот самый миг, когда последний вздох покинул Риверхилл.
С самим собой.
— Если Вам необходимо время на размышление, то не торопитесь. Это время мы дадим в достатке. А пока, — Фредерик протянул руку, — желаю Вам скорейшего выздоровления. Обязательно дайте нам знать, как будете готовы дать ответ.
…ждать не нужно…
Майло взял его ладонь и, обернув её своими, потряс в знак согласия:
— Я готов.
В течение следующего месяца Майло ощущал себя так, словно пребывал в том же самом бреду, изнурённый болезнью. Несмотря на свой исхудалый, жалкий вид человека, стоящего одной ногой в могиле, он казался свободным от её ядовитых пятен.
Но глубоко в душе он понимал — пусть она более и не передаётся людям, сам он глубоко болен и едва ли будет излечен.
По ночам к нему приходили странные видения, то выдёргивая его из сна, то окуная в него глубже. С каждым разом они становились ярче, словно иллюстрации из книг, в спешке пролистываемых. Радость, печаль, боль тех, кого он знал, и тех, кого не узнавал.
...должно быть, именно так от них и мучилась Элейн...
Он не мог дождаться, когда войско сэра Фредерика отправится в путь, свято веря, что дорога прочистит голову и душу, освободит от терзаний. Не мог дождаться, когда до Эшстоуна доберётся обещанный отряд валлийских лучников, чтобы затем вместе отправиться в Портсмут. Потому всего за день до отбытия Майло не сумел сдержаться.
Освин и Болдуин, те самые рыцари, что поставили на кон спора его жизнь, оказались начеку в ту ночь, прогуливаясь у фронтовой стены замка. Они успели привыкнуть к припадкам Майло, когда он резко умолкал посреди бесед, вглядываясь в пустоту, останавливался на одном месте, не шевелясь или, наоборот, бездумно двигая руками. Впрочем, на ночной побег они явно не рассчитывали.
Не успел Майло добежать до ворот, как рыцари ловко подхватили его под руки.
— Куда бежим, приятель? — зашипел Освин под ухо. — Куда собрался? Один, без огня, в твоём-то состоянии?
— А ещё доктор! Себя исцелить не можешь, ещё и других покалечишь! — заголосил в пику Болдуин. — Ей-богу, Майло, от тебя б было больше пользы, будь ты женщиной.
Кое-как, но ему удалось вырваться от них — позднее они скажут, что их словно поразило огнём, когда Майло вцепился в их руки — и затем он бросился в ночь, куда несли его ноги, куда вели видения.
Были ли явью всё то, что он делал, что чувствовал в ту ночь? Так ли это важно...
Он бежал сквозь лес, не жалея дыхания. Его звали — не город ли это? — его звали домой. Ветки били по лицу, сдирая кожу до крови. Боль везде: в ногах, в ссадинах и синяках, в самой душе. Жар разливался по всему телу, а с ним смешивалось совершенно новое, непривычное ощущение, которому Майло не мог найти названия. Оно подавляло слабость, заставляло двигаться, заставляло бежать вперёд. Неужели это его свет, неужели болезнь настолько преобразила его?
Голубое мерцание. Крохотная точка посреди кривых ветвей.
Бабочка.
— Элейн? — бросился он за ней.
Точка вспыхнула призрачными искрами и метнулась вдаль. Она вела его наравне с видениями. Вот она выпорхнула из леса, провожая его по знакомым полям, ныне изрытым ямами. Запахи сырой земли и болотистой реки проникали в размытые образы. Сжимая маску острыми ногтями, Майло нёсся навстречу высокому холму с возвышавшимся силуэтом церкви.