...кровь, боль, пламя...
Каждая битва напоминала вихрь болезни, в котором он кружил целый год. Сон, из которого он выныривал, и в который погружался вновь. Он осознавал, что делал, что делают другие, и не мог остановить ни себя, ни их. Чувствовал ли то же самое отец, когда воевал? В какой части страны настигла его личная смерть?
...пламя, смерть, кровь...
Трупы на каждом шагу, на каждой улочке, при каждом случайном взгляде. Внутренний свет бился в сердце неустанной радостью и разрывающей паникой. Какое из этих чувств принадлежит ему, а какое тем, с кем бок о бок сражается?
...когда же и до меня дойдёт очередь?..
Наступила ночь, и бойня кончилась.
Армия считала потери, собирала раненых и искала Майло, дабы он их исцелил. А он меж тем стоял подле колодца и обливал себя водой из ведра. Рядом по самую рукоять воткнут в землю его нож.
— Вот ты где!.. — бежал к нему Освин. — Что с тобой? Ты тоже ранен?
Ранен ли он? Трудно сказать. С головы до ног его тело полыхало от боли, которую возможно унять лишь холодом. Отбросив ведро, Майло засучил рукава и явил Освину глубокие порезы и кровоподтёки. Из-под волос по лбу стремительно спускались багровые реки.
— Я справлюсь, — ответил он устало. — Я справлюсь...
— Я тебе не верю, дай гляну, — Освин насильно придвинул его к себе и заставил его наклониться. — Вот дьявол! Твою башку чуть пополам не разделили!
— Не ври, я в порядке... — настаивал Майло, пока ноги предательски тряслись в коленях.
— Не в порядке! Тебе самому нужен доктор!
— Не нагоняй тоску, Освин, ради всего святого... — Майло выпрямился, но долго не простоял. Пошатнувшись, он уселся на землю и прислонился спиной к колодцу. — Дай мне время. Я приду и помогу всем, кому требуется помощь...
— Я побуду с тобой.
— Нет. Иди. Я должен побыть один. Не смешивай свои чувства с моими.
Освин печально вздохнул, но понимал наперёд — если Майло так говорит, то знает, что говорит:
— Тогда ты знаешь, где меня найти.
— Ты тоже знаешь. Я никуда не денусь, — и Майло улыбнулся, но Освина это мало убедило. Тем не менее, он кивнул и удалился, послушно оставив Майло наедине с собой.
Свет обволакивал изнутри. Чужие печали отходили, и глазу открывались истинные последствия завершившейся резни. Завтра всё повторится. А послезавтра смерть пожнёт больше жертв, кормясь тьмой умирающих душ, но упорно обходя стороной его. Его, кто упорно добивается свидания с ней. Его, кто балансирует на грани миров, но так и не преступает эту границу.
Он наблюдал за клубами дыма, застилающими звёзды, за всполохами огня, освещающими каркасы домов и мертвецов, раскинувшихся там и тут. Раны на руках затянулись, но голова искрилась от горя и сомнений. Майло взял в руки маску, неизменно висевшую на шее, и крепко прижал внешней стороной к лицу, словно бы она говорила с ним – словно бы через неё говорила Элейн.
Будь то Господь, будь то живительная сила, текущая в его жилах, но что-то упорно сохраняло в нём жизнь.
На что ему такая жизнь, если он рубит жизни тех, кто того не заслужил?
Захват Кана Майло всегда вспоминал с особым отвращением.
Задолго до наступления Майло жаловался сэру Фредерику, что солдаты не слушаются его, что никто не удерживает их от бессмысленных грабежей и поджогов. Армия великой Англии пришла не для того, чтобы страдали простые селяне, но для того, чтобы в дальнейшем эти селяне служили верой и правдой королю их страны. Насилием не вселить искреннее признание.
— Это не в моей власти, — открещивался Фредерик. — Если они не послушны приказам самого короля, то что смогу сделать я? Если они не слушаются и тебя, хранителя божьей благодати, то тем более. Смирись. Возможно, в этом тоже есть Божья воля.
Это сражение обещало быть богатым на кровопролитие. Майло надел маску и покорным воином отправился в атаку.
Будучи единственным из англичан, кто не носил шлем, он и без маски легко обращал на себя внимание. Обезумевшие жители кидали в него всё, что попадалось под руку, от ножей до глиняных горшков. Рыцари, замечавшие это, незамедлительно находили тех, кто посягнул на Майло, и зарубали мечами.
Танец смерти продолжал вращаться.
Крики. Агония. Страх.
Чувства горожан, что вот-вот падут или пали жертвой, впивались в Майло беспощадными иглами. Стоило ему заколоть очередного француза, напавшего на него, как эти иглы впивались глубже. Всюду кровь, всюду трупы, словно он вернулся в худший кошмар Риверхилла, от которого тому не удалось пробудиться.
Больше криков. Смрад мстительной тьмы пробивался сквозь маску. Удар ножом со спины – ответный удар в сердце. Своя боль смешалась с чужой, но чужая сильней.