— Не все французы провинились перед нами или нашим королём.
— А эти и не успели бы. При хорошем раскладе мы бы отправили их с прочими пленными в Англию, а при плохом же, упокой Господь их души, они бы обрели свой смысл жизни. Только не здесь.
Вот, какова у него позиция. Бесчувственная статуя. Каменный идол, являющий лишь кривым отражением истинной сущности Бога.
— Полагаю, стоит тебе напомнить, что мы предупреждали французов, что сего кровопролития можно было избежать. До наступления мы отправили в Кан священника с нашим предложением о мирной сдаче города. Помнишь, чём это закончилось? Они отказались, а посему они получили то, что заслужили. Они отказались от мира, так пусть же пожинают бурю!
От Фредерика повеяло холодом. Его бесстрастный взгляд говорил сам за себя. Его не переубедить.
И, к великому сожалению, отчасти он был прав.
Майло молча откланялся и вышел из палатки.
— Не вздумай и дальше творить глупости! — крикнул Фредерик вслед.
Да. Конечно. Всё пустое.
Это Господь рассудит, что есть глупости.
2.
Трудно сказать, умер ли он в тот августовский день, когда битва разлучила его с английской армией. Вероятно, сыграла роль та самая Божья благодать, о которой неустанно твердил Фредерик.
Когда они подступали к самому Парижу, король отправил несколько отрядов вперёд основных сил, чтобы запутать неприятеля, чтобы не догадались французы, откуда пойдёт главное наступление. В задачу этих отрядов, включая отряд сэра Фредерика, заключалось уничтожение соседних поселений для отвлечения внимания.
— Тебе ни одна затея не нравится, — рявкнул Болдуин, когда Майло пытался осудить сей план.
— Мы не обязаны убивать их.
— А что ты предлагаешь, любоваться на них?
— Господа, таков приказ короля, — вклинился Освин. — Нравится нам или нет, мы не смеем его ослушиваться.
— Значит, когда король приказывает жечь деревни, мы следуем приказам, а когда он запрещает нам это делать, то не-е-ет, мы и дальше сеем пламя?! — не выдержал Майло.
— Ты успел выдать ему немало душ под суд, угомонись, в самом деле, — зарычал Болдуин.
— Господа мои, держите ухо в остро, не отвлекаемся! — прервал спор сэр Фредерик и подстегнул коня.
Всего их было двадцать человек. Сквозь гущу леса он вёл их вперёд, не жалея ни себя, ни животных. Чем скорее они воплотят жёсткий план, тем больше они выиграют времени для основных сил короля.
Майло скакал в одной линии с Болдуином и Освином. На сей раз вместо ножа он вооружился мечом, оставшимся после одного из погибших рыцарей. Никто не был против. Маска Элейн болталась на шее, билась о грудь и плечи. Внутри горело неистовое пламя, вещавшее о страданиях и горе. Не об его собственных страдания — то бишь отголоски случайных душ. Тех, кого он встретил, и тех, с кем придётся столкнуться. Чем дальше углублялись в лес скакуны, тем быстрее росло вязкое, беспокойное чувство, которые он узнавал чаще и чаще.
То было чувство близкой смерти.
Они вышли в поле, на дальнем краю которого виднелась деревня, когда из леса параллельно им вырвались незнакомые всадники.
— Берегись! — конь Фредерика встал на дыбы, и он резко обнажил меч.
Французы. Такой же немногочисленный отряд, лишь ненамного сильней их собственного. Небось, тоже вышли на разведку.
Над полем разлетелись крики.
— В атаку! — поднял клич Болдуин, и завязался бой.
Пляска металла и крови, рваных плащей и лошадиных грив. Звон лезвий и лязг доспехов звучали музыкой, разжигающей ярость. Тлеющее пламя будущего траура обернулось факелом мщения. Очаги боли разгорались со всех сторон. Майло размахивал мечом, но не наносил серьёзных увечий, словно бы разгоняя французов как назойливых мух.
Кони ржали, сброшенные с сёдел люди надрывали горло. Стоило Майло отвлечься единственный раз, как и его скинули на землю. Ему прорубили плечо. Тайный свет ослепил его изнутри, едва разлились багровые реки.
...держи себя в руках, бейся дальше, вставай!..
Новые крики. Не простые, нет!.. Освин! Он в беде!
Протиснувшись меж двух воинов, Майло вырвался к Освину и проткнул лицо французу, который едва не поступил так же. Освин упал на одно колено, он тоже ранен.
— Уходи, безумец! Вмиг ляжешь, — придерживая живот, сказал он.
С этим не поспоришь. Он настоящий безумец.
— Не посмею! — ответил Майло. — С нами Бог! С нами Англия!
И он нырнул в гущу битвы. Улей французов окружил его, но Майло двигался дальше, нанося удар за ударом, вниз, вверх, влево, вправо. Внутренний свет заглушал боль, внутренняя тьма пожинала души. Ранен ли он, или это чужие мучения? Неважно. Главное, двигаться, главное, биться! Изо рта забилась кровь, но он сплёвывал её и замахивался снова.